Страница 38

Добавим: город был основан в 1926 г. как село Георгиевское и тут же был переименован в Микоян-Шахар. После депортации местных жителей, был включен в состав Грузии и переименован в Клухори. Лишь после реабилитации карачаевцев Клухорский район был включен в состав Ставропольского края, а сам город снова переименован в Карачаевск (по этнонимическому принципу). Чехарда административно-территориальной «кройки и шитья» закончилась, как известно, с образованием «коммунальной» Карачаево-Черкесии.

Так что же такое забавное приключилось с нами в этом гостеприимном городе во время дальней полевой практики студентов на Северном Кавказе еще в советское время?

Как водилось раньше, руководители обычно загодя рассылали письма в различные инстанции, созванивались с коллегами, представлявшими провинциальные педагогические институты, а то и просто со знакомыми и родственниками, с тем, чтобы найти приют на новом месте, посетить заранее намеченные предприятия и ознакомиться с производственными процессами, «выбить», как говорили раньше, какой-нибудь транспорт для ознакомления с уникальными степными, горными или пустынными ландшафтами.

Увы, далеко не всегда удавалось со всеми договориться и все предусмотреть. Благополучно добравшись до Карачаевска, мы вместе с доцентом Галиной Васильевной Машковой, взяв с собой на подмогу двух студенток, отправились в местное автохозяйство «цыганить» на целую неделю маломестный автобус, так называемый «ПАЗик». Если честно, очень опасались «облома», так как время тогда было страдное — в разгаре была жатва, все люди куда-то спешили. И, к сожалению, наши опасения оказались пророческими.

Директор автохозяйства, как-то холодновато поприветствовав гостей из города Октябрьской революции, сразу осведомился: а не стыдно ли нам обращаться с подобной просьбой в такое тяжелое время, когда каждое автотранспортное средство в небольшом городе на счету? При всем уважении к нам, директор решительно сказал «нет». Нам оставалось только пожимать плечами и с горечью думать о крахе всех наших лучезарных планов и надежд.

Прощаясь с «прижимистым» директором, автор «выдал» один из самых удачных (хотя и постыдных) экспромтов в своей жизни:

— Ну, что ж, очень жаль, уважаемый N. А мы ведь из Ленинграда и с нами, между прочим, дочь Романова.

Читателю напомним: Григорий Васильевич Романов — могучий партийный функционер советского периода, ленинградский «царь», реальный претендент на пост генсека партии после смертей Андропова и Черненко. В первом случае им он не стал потому, что была избрана компромиссная кандидатура (тяжело больной Черненко), а во втором — после смерти Константина Устиновича власть удалось перехватить более шустрому Горбачеву.

Остолбеневший директор, наверняка «примерный» коммунист, несколько оробев и заметно смягчив свой тон, пролепетал:

— Да, не может этого быть! Почему же вы молчали до сих пор?

— Может. Ольга, ну-ка покажите свой паспорт директору — повелел я Ольге Романовой, одной из сопровождавших нас студенток! — А молчали потому, что ленинградское воспитание не позволяет вести по-иному.

Это была последняя наша «соломинка» — и чудо свершилось! Резко переменившийся в настроении, директор, действительно, размягчился и пошел нам на встречу, обеспечив малолитражным автобусом на целую неделю. Мы были на «седьмом небе», объездили всю Карачаево-Черкесию, побывали в Домбае, Тебер-динском заповеднике, станице Зеленчукской, ознакомились с Военно-Сухумской дорогой, проходящей через Клухорский перевал и соединяющей Карачаево-Черкесию с Абхазией и т. д.