Страница 43

На основании данного акта было составлено служебное письмо в отдел архитектуры Лужского горисполкома, в котором были продублированы те же самые аргументы (сооружение не представляет собой памятника, а является предметом культового поклонения; отвалилась кепка; выбоина в ноге; растрескалось пальто и т. д.). Осмелевшие к 1990 году (накануне распада СССР) чиновники, вместо того, чтобы организовать копеечный ремонт сооружения, дали, наконец, «отмашку» на демонтаж Лукича.

Рассказывают, что даже работяги, осуществлявшие эту непривычную операцию, стеснялись надеть петлю на шею вождю мирового пролетариата, и, чтобы не глумиться, решили просто столкнуть с пьедестала фигуру бедного Лукича, а затем утопить ее в ближней запруде, спрятав тем самым «концы в воду».

На оставшемся же пьедестале теперь красуется нечто, вроде глобуса. Кстати, это «нечто» хорошо ассоциируется с очень прикольным памятником Ленину в Нижнем Тагиле, где вождь стоит на глобусе (как девочка на шаре у Пикассо), который в свою очередь покоится на его сочинениях. Так, может быть, теперь остается «выловить» вождя в водоеме, «подрихтовать» и водрузить на глобус? (А с приходом к власти «красных» появляется шанс кому-то даже прославиться?). Хотя, честно говоря, тагильский памятник вождю никогда не пользовался любовью у местных жителей. Уж как его только не «чихвостили» («дураком на шаре», «пигмеем» и т. д.), а однажды даже оторвали Ленину руку и голову, которые потом все-таки нашли и припаяли обратно. (Заметим: ленинградцы могут гордиться тем, что, как тагильский Лукич, как еще семь тысяч его одинаковых статуй, были отлиты на местном заводе «Красный выборжец»).

Вообще, с Лукичом в Железо было как-то спокойнее. «Лукич помогал дисциплину блюсти>'> — заметила однажды Воля Карловна Загорская, многолетний начальник геостанции.

А что? В этих словах что-то есть.

53. ВИВАТ, ЖИВОДЕРЫ!

Радуйся россиянин — фауна твоей страны пока еще обильна и многолика. Но приятная весть в России редко воспринимается без частицы ««<?». Если на мгновение забыть, что, по сравнению с более теплыми и влажными странами, наш животный мир гораздо менее богат (около 300 видов млекопитающих, а в одной лишь Бразилии обитает более 600, среди которых много экзотических, древних и редких животных), то имеются и другие прискорбные детали.

Так, наша державушка — страна классического охотничьего геноцида. Немало «братьев наших меньших» в России подверглись полному истреблению или близки к этому. Яркий пример — история с морской коровой (млекопитающим животным), в изобилии водившейся у Командорских островов и истребленной еще в конце XVIII в. Такая же участь постигла лошадь тарпан, обитавшей в степной, лесостепной зонах, а также в смешанных лесах Русской равнины. Во многих местах уже истреблен бобр, сильно «поредело» поголовье соболя, пятнистого оленя на юге Дальнего Востока. Встретить многих животных и птиц в окрестностях российских городов и, даже, сел, стало практически невозможно, в то время как в пригородах Лондона, Парижа или Нью-Йорка можно свободно видеть косуль, зайцев, лис, редких птиц и т. д. В значительной мере — это следствие слабо контролируемого государством охотничьего промысла и откровенного браконьерства.

Специалисты подсчитали, что для изготовления лисьей шубы для взрослого человека требуется умертвить 20 животных, енотовой — 27, норковой — 55, собольей — от 40 до 80 животных. Волчья доха будет стоить жизни пятерым серым, а рысья— 15 пятнистым хищникам из семейства кошачьих. На «мохнатое пальто» из кошек потребуется 25 «мурзиков» (кстати, в африканской стране Гане едва ли не самым лакомым блюдом является «тушеный кот»), а из собак— 25 «дворняг». Эту «печальную арифметику» можно продолжить: при изготовлении одной шубы из выдр и скунсов уходит два с половиной десятка шкурок; из опоссумов, королевских кроликов или ондатр — 30, из хорьков — 50, а из куниц — целых 60. Самыми же «кровавыми», согласно подсчетам животных, являются шубы из горностая (до 125 шкурок), шиншилл (180) и белок (от 100 до 300).