Страница 55

Далее произошло, то, что, собственно, и послужило сюжетом для этой байки. Галушина— добродушного руководителя контракта, что-то «дернуло за язык» чересчур расхвалить меня и подчеркнуть тот факт, что я — единственный в коллективе доктор наук, профессор, что, дескать, само собой свидетельствовало о моей высшей квалификации. Англичанин, сделав глубокомысленую паузу, начал вдруг совещаться со своими коллегами и неожиданно объявил: raise his salary to 5 thousand dollars with the facts» («мы поднимаем ему зарплату до 5 тысяч долларов с учетом открывшихся фактов»).

Боже мой, вот это сюрприз! Подобно моим коллегам, я готовился к самому худшему — серьезному «разбору действий» и рефлектирующей констатации в духе будущего Черномырдина — «Где-то мы нахомутали» (дела в колледже шли не шатко и не валко), а тут — ба: прибавка к окладу, да еще какая: в две тысячи долларов! Тогда на мгновение я потерял чувство реальности, забыв о том, что на самом деле обогатилось отечество.

По словам одного советского посла в Шри-Ланке, в то же самое (брежневское) время он получал 750 долларов в месяц, атташе — половину этой суммы, техсостав, разумеется, и того меньше. Поэтому молва об установлении месячного оклада в 5 тысяч долларов какому-то «придурку» из юнесковского контракта вызвала, похоже, не столько природный интерес к моей особе, сколько прилив лютой ненависти. В дни посещения посольства я самолично видел (автор выполнял функции почтальона для своего контракта), как из окон высовывались головы изнывавших от безделья жен посольских работников, стараясь собственными глазами узреть того самого «идиота», который должен получать 5 тысяч долларов. Подозревал, что некоторые из них, не зная истинной системы оплаты нашего труда, возможно, принимали за чистую монету сплетню, что я, действительно, и есть тот самый «Маркиз-Карабас».

Глядя на посольских, которых откровенно недолюбливал, в такие минуты на ум почему-то приходила китайская мудрость: «Когда скачет крылатый конь Фейхуань, ему не до жаб, сидящих на дороге». «Крылатым конем» я, конечно же, себя не ощущал, но о моем конфликте с молодым, стремившимся в столоначальники, клерком посольства по фамилии Ружин, дурно воспитанным и ощущавшим себя уже не то «Громыкой», не то Талейраном, знал весь контракт. Клерку, видимо, доставляло большое удовольствие покуражиться над профессором (например, научить тому, как пользоваться скрепкой, как следует чередовать инициалы и фамилии в официальных бумагах и даже как следует открывать и закрывать дверь).

Доставлять удовольствие наглецу и бросаться под «гусеницы» бюрократии я, естественно, не собирался. Воспользовавшись случаем, я пожаловался на упорное тупоумие Ружина одному влиятельному генерал-лейтенанту (в стране, охваченной пламенем, слово военных тогда ценилось дороже, чем дипломатов). Действия генерала остались для меня неизвестными, но у зарвавшегося карьериста после этого прыти заметно поубавилось.

Ну, и слава Богу.

65. ЯВОЛЬ!

Многих талантливых перевидал факультет географии герценовского университета на своем веку и, дай Бог, увидит еще. Но у профессора Финарова Дмитрия Павловича была своя уникальная ниша: никому до него не удавалось столь виртуозно сочетать в одном лице таланты аналитика физико-географа и методиста высшей пробы: вот он — союз «голой» науки и искусства. В этой связи выскажем одно предположение, не претендующее на абсолют— не соблазнись в свое время должностью заведующего кафедрой методики, стал бы профессор звездой первой величины в науке о берегах, а так свой талант пришлось «растворить» в нескольких отраслях знания. Увы, так нередко бывает.

Мало кто был надел-н в такой же мере чувством педагогического такта и тонкого юмора, что постоянно проявлялось при его контактах как со студенческой братией, так и с нами грешными — коллегами по работе. Да, как и все мы, он видел, что национальное образование катится под откос; что, Минпрос, производя реформы ржавой пилой и без наркоза, окутан туманом невежества по всем азимутам; что тлен и плесень поразили российскую науку и т. д. Он боролся с «напастью» шутками, смешливыми метафорами, частой повторяемой фразой «во всем виноват Чубайс». На наше сравнение образования с «пропедевтическим канканом», Финаров отреагировал, помнится, так: «какой уж там канкан — настоящая кастраций.»

...Как-то в начале девяностых годов по приглашению учительской ассоциации г. Нью-Йорка мы с Дмитрием Павловичем в составе делегации университетских преподавателей оказались в США. Время было пакостное, было не до «жиру», на всем экономили, профессорские оклады резко «поехали» вниз, многие шутки касались именно этой «детали». Прогуливаясь как-то по аллеям знаменитого Принстонского университета (частное исследовательское учреждение в штате Нью-Джерси, связанное с именем работавшего здесь Эйнштейна), мы одновременно наклонились, желая поднять ярко сверкавшую на брусчатке монету. К нашему разочарованию, ею оказалась десятицентовая монета. До сих пор недоумеваю, как абсолютно незнакомый с английским языком Дмитрий Павлович быстро нашел «гениальный» аргумент:

— Кто из нас Дима, — спросил он, смеясь — я или вы?