Страница 57

Погрузившись в припаркованное в аэропорту авто нашей благодетельницы (кстати, оно оставалось с не запертыми дверцами, не говоря уже об отсутствии сигнализации — во чудаки!), мы, в «стиле Остапа», приехали на фазенду, которая сразу же поразила нас своей неопрятностью внутри. Беспорядок в доме дополняли собачьи какашки, оставленные тут же находившейся небольшой псиной неустановленной «модели». Мало того, просторная гостиная была плотно заставлена, как нам показалось, чучелами различных животных.

Но, в разговоре с Мэри выяснилось, что никакая она не «чучельница» (или таксидермистка— специалистка по изготовлению чучел зверей и птиц), а художница-анималистка, профессионально занимающаяся изготовлением копий животных из различных поделочных материалов — тканей, поролона, искусственной кожи, жидкого застывающего пенопласта и т. д. Это был ее «хлеб», «хлеб» нелегкий, потому что требовал в совершенстве владеть специальными техническими приемами, знать анатомию и биологию животных, но главное, обладать художественным чутьем. Получалось, что она была индивидуальным предпринимателем и выполняла заказы частных лиц, ресторанов, школ, клубов и всякого рода музеев.

Мэри оказалась особой ярко выраженного «богемного» склада, несколько экзальтированной, с нарушенной психикой и, к тому же, неустроенной личной жизнью. По возрасту, она больше подходила к Павлу Павловичу Арапову, поэтому в интересах нашего благополучия мы с Александром Бринкеном обратились к нему с деликатной просьбой проявить по отношению к одинокой даме некоторые признаки «легкого» флирта, и тогда у нас будет все в «ажуре». Однако тот наотрез отказался идти навстречу нашим пожеланиям, сострив в том смысле, что он скорее прыгнет с висячего моста «Золотые Борота», соединяющего северный край полуострова Сан-Франциско и мыс Марин Кантри, или окажется в старинной тюрьме на острове Алькатрас в заливе Сан-Франциско, чем станет «заигрывать» к приютившей нас, по его мнению, «придурковатой» хозяйке. Ничего хорошего такая трусливая позиция профессора Арапова (кстати: заслуженного мастера спорта по современному пятиборью) нам не предвещала.

Предложенное нам постельное белье, по-видимому, никогда в жизни не подвергалось стирке, поэтому спать пришлось на матрацах, подложив под себя взятые с собой собственные рубашки и полотенца. Находившийся рядом с нашими лежаками огромный холодильник с пятилитровой бутылью местного «бордо» (это калифорнийское вино является жалкой интерпретацией великих французских вин, а во Франции считается сродни марсианскому) пару дней служил нам надежной «кормушкой» и «поилкой», а затем нам был послан явный намек на то, что пришел черед нашей «депортации». Как говорил крестьянский депутат Василий Шандыбин, «все хорошее когда-то кончается». (Правда он говорил и другое: «А че? Народ ко мне относится хорошо, берут автографы, зовут фотографироваться» и т. д. Вот чего у нас не было, того не было — автографов у нас никто брал).

Ко времени нашего выселения, судно «Академик Ширшов» уже пришвартовалось к одному из отдаленных пирсов Сан-Франциско. Здесь нас ждал приятный сюрприз: некий местный богач-филантроп, разместившийся за маленьким столиком на пирсе, одарял каждого пассажира судна стодолларовой купюрой в знак крепнущей российско-американской дружбы. Для нас это было нечто сродни манны небесной. И здесь произошел весьма забавный диалог между Бринкеном и подошедшим помощником капитана (боцманом), развеселивший нас на много дней вперед.

Боцман: Тто здесь вообще происходит? Откуда взялась толкучка такая?

Бринкен: Да вот нашелся один сознательный янки, решивший отвалить по 100 долларов каждому из нас?

Боцман: Вот это dal А за какие такие заслуги?

Бринкен: А просто так — за то, что мы прорвали «железный занавес», в знак крепнущей российско-американской дружбы. Только вас, уважаемый, это уже не касается, тем более что вы еще и фардыбачитесъ1

Боцман (ошарашенный, сильно опечаленный): То есть, как это не касается?Я что же — рыжий, не имею права, что ли?

Бринкен: Да, просили больше очередь не занимать: понимаете, «зеленые» кончились. Все бывает.