Страница 6

— Не беда. Сейчас взад вставим.

— Ой, не надо в зад, барин. Пожалейте.

— Вот дура! Я и не собирался.

— А не врешь?

— Слово гусара! Я ж не басурман какой — нибудь.

— Осторожнее, миленький, мое добро, небось, не казенное.

— Отставить разговоры! А ну — ка, врозь! Марш — марш!

Крестьянка прыснула.

— Ты чего мной как лошадью командуешь?

— Дуреха! Это кавалерийская команда при рассыпной атаке. К примеру, для преследования противника.

— Ну вот, отстреляться не успел, я ему уже противна стала. Какой же я тебе противник, барин?

— Ты мой эскадрон, Сима, а я твой поручик.

— А женщина может быть поручиком?

— Нет, только под поручиком.

— А-а…

— Кончай болтать. Пора с рыси на галоп переходить.

— Ой, миленочек, — взмолилась девка, — кровать сломаешь!

— Как сломаем, так и починим. Небось, не целка.

— Небось, нет. Обещай, что починишь. А то меня матушка коромыслом прибьет.

— Нам кровати не впервой ломати!

Старенькая деревянная кровать трещала и ухала как живая. А Ржевский все поддавал жару. Наконец, с громким скрежетом две передние ножки подломились, и передний край ложа шлепнулся на пол.

Любовники оказались вниз головой.

Но ничто не могло выбить Ржевского из седла.

— Под горку даже лучше, — усмехнулся он.

Крестьянка в ответ только мычала. Возразить было нечего, да и не хотелось.

И только чуть погодя, когда Ржевский спешился, она лениво проворчала:

— Ну, напрыгались? Чините теперь.

Не долго думая, поручик отломил у кровати задние ножки. И едва Сима попробовала возмутиться, быстро закрыл ей рот поцелуем и повалил на постель.

— Барин, мне спать пора, — лепетала она, отбиваясь от Ржевского подушкой, чем еще больше его раззадоривала. — Мне с утра надоть травку косить.

— Вечером покосишь.

— Вечером роса не та. А поутру травка тяжелая, ее только хвать под корешок — сама к ногам валится.

— Тебя вот никак не завалишь, — пробурчал Ржевский.

— Что же это, опять?!

— Нашему брату гусару мушкет перезарядить — плевое дело.

— Да погоди ты, черт сумасшедший!

Исхитрившись, крестьянка зажала между ног подушку. Ржевский, не растерявшись, защекотал ее под мышками.

Сима захихикала, руки ее ослабли, и уже ничто не могло помешать поручику в очередной раз проявить свою гусарскую удаль.

— Вот жеребец — то, а… — протянула крестьянка и, закатив глаза к потолку, тихо запричитала: — Ой, травушка — муравушка, мама родная, помираю!

— Не спеши помирать, красавица. Самое интересное пропустишь.