Страница 14

— А зачем вам?

— Коня своего накормить.

Крестьянка глянула на него исподлобья.

— Проголодался, бедняжка?

— Еще бы не проголодаться! Вторую неделю не кормлен.

Ржевский еще крепче прижал крестьянку к себе. Она завертела бедрами.

— Ну, я, прям, не знай. Может, вашему савраске лучше травку пощипать?

— Можно и на травке, — ответил поручик, щекоча ей усами шею.

И потащил ее в кусты. Впрочем, она не особенно сопротивлялась.

Пока Ржевский утолял свой любовный голод, Лебедев — Кобылин с Васильковым беседовали с мужиками о сене и о политике.

— Вот вы скажите, вы люди грамотные, — говорил самый лобастый из мужиков, теребя свою куцую бородку. — На кой ляд нам сдался этот Барклай де Толли — «болтай да и только»? Разве пристало нам, русакам, от французов раком пятиться! Вот бы сейчас Суворова на его место.

— Ты чего, Ерёма, с печки упал? Суворов уж лет десять как померши, — перебил низенький мужик, ковыряя в ухе. — Багратиону власть надо дать. Недаром в народе молвят — «бог рати он». А то у нас одни немцы в генералах ходют. Так они ж ни бельмеса не понимают. Им бы только хари свои напудрить и на плацу маршировать.

— Точно, — кивнул Лебедев — Кобылин. — Наполеон пруссаков всегда бил, а теперь они нас учить приехали.

Самый лобастый из мужиков почесал в затылке.

— А правда, батюшка, что Багратион… ну этот, как его…

— Чего?

— Грузин?

— Правда.

Мужик зацокал языком.

— Опять беда получается.

— Да чего ты на Багратиона взъерепенился, Ерёма! — возмутился низенький.

— Так ведь грузин, — тяжело вздохнул тот.

— Велика беда! Он же русский грузин, а не какой — нибудь там чухонский. Он за отечество всей душой болеет. Ты на себя лучше глянь: татарин вылитый!

— Кто татарин? — вскричал лобастый, вцепившись низенькому всей пятерней в бороду. — Я татарин?! Да я тебе сейчас, подкидыш цыганский…

— Это я — то подкидыш? — завопил тот, в свою очередь захватив в кулак бороду приятеля. — У меня цыган в роду сроду не было! Ах ты, жидовская твоя морда…

— Чаво?! Какая у меня морда?

Мужики схватились не на шутку. Еле Лебедев — Кобылин с Васильковым их растащили.

— Кутузов нам нужен, — сказал Лебедев — Кобылин, когда все успокоились. — Михаил Илларионович самый опытный из полководцев.

— Ну да! — вступил в разговор рыжебородый. — Кутузов же безглазый.

— У него только один глаз не видит, — пояснил корнет. — Ему его под Алуштой подбили.

— Подрался али с кем? — встрял какой — то пьяный дед, подставив к уху ладонь.

— С турками! — крикнул ему туда Васильков.

— С курками? В курятник залез? Ай — яй — яй…

— Да нет же, с турками! С тур — ка — ми!!

Из — за дальних кустов появился улыбающийся Ржевский.

— Хватит горло драть, корнет, — весело сказал он, а, подойдя поближе, шепнул: — Зайдите в кусты, не пожалеете.

— По нужде? — растерялся Васильков. — Так я вроде не хочу, даже по малой.

— Да не по той нужде, а по самой главной. Экий вы недогадливый, право! Идите, идите, — Ржевский подтолкнул корнета в направлении кустов. — На ваш счет уже все оговорено. Не забудьте только поздороваться.

— Вы меня разыгрываете, господин поручик?

— Корнет Васильков! — рявкнул Ржевский.

— Я! — вытянулся в струнку Васильков.

— Смирно! Кру — гом! Вперед шагом марш!

Корнет, домаршировав до кустов, оглянулся назад.

— Марш! Марш! — скомандовал Ржевский и, когда корнет скрылся среди листвы, крикнул в сложенные рупором ладони: — Стой! Ло — жись! Вольно!!

— Что это значит, Ржевский? — недоуменно спросил Лебедев — Кобылин, отойдя от толпы разговорившихся мужиков.

— Сейчас из нашего корнета мужчину сделают.

— Там… женщина?

— Еще какая! Хочешь отведать?

— Нет уж, уволь, — мрачно произнес Лебедев — Кобылин. — В любовь я больше не игрун.

— Обжегся на молоке, а дуешь на водку?

— Я не верю женщинам.

— А кто тебя просит им верить? — удивился Ржевский. — От тебя требуется всего лишь им…

— Не надо лишних слов, брат, — перебил Лебедев — Кобылин. — В другой раз, быть может, но… не сегодня.

— Как хочешь.

Из — за кустов ветер донес до них натужное пыхтение корнета и девичье хихиканье.

— Еще немного и он — мужчина, — сказал Ржевский, прислушавшись.

— Отойдем подальше, — потянул его за руку Лебедев — Кобылин. — Стыдно!