Страница 16

Однако после второй стопки генеральша уже не казалась ему столь некрасивой, чтобы отказывать ей в поцелуях.

А когда содержимое графина опустело, Ржевский нашел ее вполне достойной своего пыла…

— Поручик, вы были великолепны, — прошептала генеральша, когда все охи, вздохи и скрипы остались позади.

— Спасибо за самогон, ваше превосходительство, — сказал Ржевский, переворачиваясь на спину. — Он был превосходен.

Раздался стук в дверь.

— Входите, граф! — крикнул Ржевский. — Уже можно!

Вошел Лебедев — Кобылин.

— Как вы догадались, что это ваш друг? — удивилась генеральша, прикрывшись от вошедшего простыней.

— Проще пареной репы, сударыня! Он же прекрасно знает, сколько времени требуется гусару, чтобы расплатиться за фураж.

Лебедев — Кобылин скривил губы.

— Пора отправляться, Ржевский, — сказал он. — Кони заждались.

В благодарность за подвиги поручика генеральша велела снарядить подводу с сеном, и вскоре довольные гусары съехали со двора.

Генеральша, взяв у управляющего ключи, тут же открыла сарай, где Лебедев — Кобылин запер троих ее мужиков.

— Выходите соколы недобитые, — с усмешкой произнесла она. — Театр бы из вас устроить.

Мужики заулыбались.

— А что, матушка, — сказал один, — али мы плохо сыграли, на? Уважили вас гусары — то?

— Уважили, — зарделась генеральша.

— Я ж сказывал, что гусары — хорошие наездники, на.

— Ох, хорошие! До сих пор все косточки ноют.

— У нас тоже, матушка, — жалобно протянул самый хилый из мужиков, потирая зад.

— Ничего, милые, за доброе дело пострадали. Велю Пахомычу, чтобы водки вам налил.

— Спасибо, матушка, — закивали мужики. — Мы завсегда… это важно… водочку мы любим… полечимся…

Авдей Пахомыч, стоявший здесь же, посмеивался, заискивающе заглядывая хозяйке в глаза.

— Да уж, Лавра Тимофеевна, разыграли мы гусар. Вот смех! А я — то, старый черт, в одних кальсонах…

— Тоже скажете мне — старый! — фыркнула генеральша. — Топите, Авдеюшка, баню. Чтой — то кровушка во мне разыгралась, никакого удержу нет!

— Барыня, барыня, сударыня, барыня, — запели мужики, притопывая лаптями.

— Нет, непременно театр из вас устрою, чтоб гусар заманивать, — засмеялась генеральша.

— А чё, на? Можно и театр. Нам за вас, матушка, хоть помереть, на!

Глава 18. Интендант-сутенер

Император Наполеон обладал незаурядной памятью. Он запоминал все подряд: свои декреты, чужие письма, имена капралов, родинки любовниц, клички лошадей, застольные беседы.

Зайдет к нему какой — нибудь генерал с докладом, а Наполеон ему прямо в лоб:

— Как поживает ваша незабвенная тетушка?

— Мерси, сир, уже отмучилась.

— Она, кажется, страдала от запоров?

— Увы, ее не спасла даже английская соль.

— Неудивительно: английская соль для французов хуже мышьяка!

Единственное, что Наполеон никак не мог запомнить, — это названия двенадцати республиканских месяцев. И потому, чтобы впредь не путать брюмер с термидором, захватив власть, вернул Францию в лоно григорианского календаря.

Подобно натуралисту, разглядывающему в лупу копошащихся у его ног муравьев, — великий узурпатор старался держать в голове каждую мельчайшую деталь военной кампании, желая наложить на всё печать своей гениальности. А уж если дело касалось армейских любовных утех, его любопытство не ведало границ.

В один из жарких дней июля интендант — сутенер французской армии Кисен с воодушевлением докладывал своему императору:

— Сир! За первый месяц войны походные куртизанки были нарасхват. Их услугами воспользовалось около 200 тысяч человек: 170 тысяч солдат, 15 тысяч унтер — офицеров, 8 тысяч офицеров и 23 генерала.

— Весьма занятно, — кивал Наполеон, нюхая табак. — Чем выше звание, тем меньше пыл?

— Просто солдат всегда больше, чем генералов.

— Гм, верно. Но как вам удалось всех пересчитать?

— У моих девочек от меня нет секретов.

— Однако вы не упомянули маршалов.

— Маршалы имеют походных жен, сир… В своих личных каретах.

— А-апчхи! Телячьи нежности!

— Кого? Телят? — не разобрал толстяк. — Нет, о таком я даже не слышал. Римские легионеры обычно водили за собой стадо козочек. Но наши куртизанки, сир, лучше любой козы или коровы!

— Отдаю должное вашему опыту… Скажите, Кисен, какая из наций моей армии наиболее любвеобильна?

— Конечно же итальянцы и французы!