Страница 18

Во время короткого отдыха от маршевых маневров поручик Ржевский и Агнеса Харитоновна пошли прогуляться по лесу.

Чем дальше они углублялись в сосновый бор, тем сильнее и тревожнее билось сердце гусара.

«Она совсем не похожа на дохлую кошку», — думал Ржевский, бросая пламенные взгляды на свою спутницу, сменившую ради прогулки военный мундир на дамское платье.

Руки сами тянулись пощупать эти нежные шелка. От декольте молодой дворянки у поручика стучало в висках.

Он держался из последних сил, стараясь вести светскую беседу.

— Не так — то просто отличить хороший гриб от поганки, — говорил поручик, отчаянно шаря глазами то по траве, то по платью своей спутницы. — Хорошо, если попадется лисичка. А порой сорвешь и думаешь: «Свинушка», а как ножку покрепче пальцами сожмешь… сожмешь… ножку пальцами…

Перешагивая через ручей, Агнеса Харитоновна на какой — то миг подобрала платье, невольно показав ему свои лодыжки, и у Ржевского перехватило дыхание.

— Черт побери, какие ножки! — не сдержался он. — Сколько по балам ездил, а таких не встречал.

Яркий румянец украсил щеки молодой дворянки.

— Наверно, вы бывали не на тех балах.

— О да, чтоб мне провалиться! — Он попытался ее обнять. — Я люблю вас! Позвольте локоть.

— Нет, нет, нет, — изящно уклонялась она. — И не надейтесь.

— Ну что вы, право, как дохлая кошка!

— Поручик, как вам не стыдно обзываться?! Так я вас тем более никогда не полюблю.

— Черт! чем заслужить? — Ржевский бешено огляделся. — Видите вон ту сосну?

Агнеса Харитоновна запрокинула голову. Сосна была столь высока, что, казалось, подпирала небосвод.

— Вижу.

— Я готов сейчас залезть на самую верхушку!

— Зачем?

— Во имя возвышенных чувств-с. А после спрыгну вниз!

— Вы разобьетесь! — испугалась девушка.

— Вдребезги, сударыня! — Он решительно взялся за нижнюю ветвь. — Но мне и жизнь не дорога, если вы отказываетесь от моей любви-с…

— Неужели, вам мало моего расположения и дружбы?

— Я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной, — подтянувшись, Ржевский с хрустом оседлал ветвь. — А если женщина и может стать другом мужчины, то сперва ей нужно сделаться его любовницей! Прощайте навсегда!

Он сделал попытку перелезть выше, но Агнеса Харитоновна схватила его за сапог.

— Не пущу!

— А я все равно полезу! Потому что я люблю вас, сударыня. Хоть по ногам, хоть по рукам вяжите — люблю, вот и весь сказ!

— Прекратите немедленно, а то я… я… заплачу!

— Этого только не хватало!

Ржевский поежился. Женские слезы для него были все равно, что ушат холодной воды на голову.

— Ладно, уговорили, — проворчал он, спрыгнув на землю. — Вы, верно, вообще мужчин не любите.

— Нет, почему же. — Она ласково тронула его за руку. — Только французов.

— Они спалили вашу усадьбу?

— Нет.

— Убили кого — то из родных?

— Нет, нет.

Ржевский хлопнул себя по лбу:

— А не было ли у вас, часом, неудачного романа с французом?

Девушка закусила ноготь большого пальца. И вдруг негромко вскрикнула.

— Ну вот, заусенец откусила, — с наивной доверчивостью пожаловалась она, показав ему капельку крови, выступившую у ногтя.

— Позвольте пальчик, — не растерялся Ржевский. — Почту за честь зализывать ваши раны.

Поколебавшись немного, она протянула руку. И пока он целовал ей палец, повела рассказ:

— К чему скрывать, поручик, с двенадцати лет меня воспитывала французская гувернантка.