Страница 22

Шотландский виски лился рекой.

Багратион, напоив Барклая всего за какой — нибудь час до положения риз, заставил его не откладывая созвать военный совет. Барклай уже с трудом вязал лыко и был совершенно не в состоянии спорить.

Тут же в доме губернатора собрались все видные военноначальники русской армии. Разгадав интригу Багратиона, они снисходительно наблюдали за распоясавшимся Барклаем, который, не слушая выступавших, во все горло распевал шотландскую застольную, потом, взяв слово, грозился научить всех генералов играть на волынке, разбрасывал по комнате штабные карты и требовал подать на стол барана Тольку.

Под занавес военного совета Барклай, поддерживаемый с двух сторон своими адъютантами, велел всем немедля наступать. Он так решительно настаивал, что еле уговорили его подождать до завтра.

Багратион подсунул ему заранее подготовленный приказ о наступлении, и военный министр, мыча себе под нос, что пустит Наполеона гулять голым в Африку, поставил свою кривую роспись.

Когда шотландца укладывали на кровать, он вырывался и кричал:

— Отдайте мне мой клетчатый юбка! Я не желаю спать в штанах!

Прусские генералы в недоумении переглядывались, но, остерегаясь связываться с Багратионом, держали рот на замке.

Князь Багратион был счастлив.

— Худой мир лучше доброй ссоры, — говорил он своим офицерам по возвращении в штаб. — Слава богу, нэ пришлось рэзать этого дуралея на шашлык — сам понял, что пора с Наполеоном драться по — настоящему.

На следующий день, 25 июля, обе армии двинулись от Смоленска к Рудне, где располагался центр армии Наполеона. Корпуса французской армии были разрозненны, и этим, по мнению Багратиона, следовало не мешкая воспользоваться.

Как назло, уже к полудню Барклай потихоньку стал оправляться от вчерашней попойки и отказывался узнавать собственную подпись на приказе о наступлении. Генералу Ермолову чудом удалось погасить нарождавшийся скандал. Но еще через сутки, окончательно протрезвев, Барклай приказал обеим армиям остановиться, а на следующий день и вовсе велел Багратиону отойти назад к Смоленску.

Багратион скрепя сердце был вынужден подчиниться, всё свое отчаяние и ярость, по обыкновению, направив в эпистолярное русло. Опять во все концы России неслись курьеры с письмами, полными проклятий в адрес Барклая де Толли.

«Я никак не могу вместе с Барклаем, — писал Багратион Аракчееву. — Его шотландский виски — несусветная дрянь! Меня тошнит третьи сутки. Ради бога, пошлите меня куда угодно, хоть полком командовать в Молдавию или на Кавказ».

Избегая встреч с Барклаем, чтобы ненароком не зарезать его под горячую руку, Багратион теперь общался с ним исключительно посредством писем, даже если находился в двух шагах от его штаба. Со своей стороны Барклай был этому только рад, взяв в привычку перечитывать эти убийственные письма на ночь, после чего неизменно засыпал мертвецким сном.

Между тем ежедневные передвижения — то наступления, то фланговый марш, то отступления, — совершавшиеся по плохим дорогам в немыслимую жару, изнуряли офицеров, солдат и лошадей.

По иронии судьбы метания русских войск происходили вокруг одной и той же деревни Шеломея, всегда упоминавшейся в приказах и распоряжениях военного министра.

— Совсем нас ошеломили! — восклицал с досадой Ржевский. — Кружим как пьяные. Барклай, шельма, не дает в волю развернуться.

— Нам нужен один командующий, — задумчиво говорил Давыдов. — Эх, сюда бы Михайло Ларионовича. Враз бы вспомнили суворовскую науку побеждать!

Глава 25. Поцелуй фельдмаршала

Фельдмаршал Кутузов любил целоваться.

Он любил целоваться утром, днем и вечером, со сна и после еды, на прогулке и в бане, в гостях и на военных советах.

Но более всего Кутузов любил, чтобы целовали его, и притом в указанное им место. В армии удостоиться чести поцеловать фельдмаршала почиталось за великое счастье и приравнивалось к ордену св. Георгия 4‑й степени.

Место, в которое военным чинам дозволялось целовать великого полководца, определяла строжайшая субординация.

Генералам было позволено целовать фельдмаршала в губы, штаб — офицерам — в щеку, обер — офицерам — в шею, унтер — офицерам — в плечо.

Простым солдатам Кутузов целовать себя не разрешал, помня о суворовском афоризме: «Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом».

Если какому — нибудь егерю приходила в голову шальная мысль чмокнуть фельдмаршала в ухо, тот лениво загораживался рукой, говоря с усмешкой:

— Э-э, нет, погоди, голубчик. Экий ты шустрый, право! Дослужись до эполет, тогда и полюбезничаем.