Страница 28

— Да все равно, лишь бы грела исправно.

— Будет исполнено.

Ничипор с поклоном вышел. Великий полководец хорошо знал простой русский народ и всегда полагался на его смекалку. Не прошло и получаса, а ноги фельдмаршала уже были в тепле.

— Барин, а барин, — прижималась к нему девица, приведенная Ничипором, — что же вы меня толком не приласкаете? Никак спать собрались?

— Намаялся я за сегодня, голубушка, — улыбался Кутузов, целуя ее в щеку. — Старому медведю главное, чтобы в тепле спать. И ты спи. Спи, деточка. Утро вечера мудренее.

Девица уснула. А Кутузов еще долго ворочался без сна, грея натрудившиеся за долгий день суставы.

На следующий день русская армия продолжила свое отступление. И через неделю оказалась возле родового поместья Дениса Давыдова.

— Не твоя, часом, деревня? — спросил Ржевский Давыдова, показав на деревянные избы, теснившиеся на холме.

— Моя, — со вздохом отвечал тот.

— А как называется?

— Бородино…

Глава 32. Ночь узурпатора

Утром 25 августа, в канун великой битвы за деревню Бородино, барон де Боссе привез Наполеону из Парижа подарок от императрицы: портреты маленького сына Бонапарта (которого все называли римским королем) и самой Марии — Луизы.

В знак благодарности император пригласил известного во Франции писателя и драматурга в свою палатку завтракать.

— Я счастлив побыть в вашем тесном семейном кругу, сир, — поклонился де Боссе, наблюдая, как адъютанты бережно устраивают на соседних стульях портреты.

— Вы выбрали удачное время для своего вояжа, — заметил Наполеон, нюхая табак. — Через три дня вы увидите азиатскую столицу. Коленкур утверждает, что купола московских церквей блестят совсем как моя табакерка.

— Она ведь из чистого золота?

— Разумеется. Скоро вся Франция будет нюхать только из золотых табакерок!

— И табак этот будет золотой, — улыбнулся де Боссе.

Император ласково потрепал его за ухо, дав понять, что шутка понравилась.

Налюбовавшись изображениями сына и жены, Бонапарт велел выставить их портреты перед своей палаткой для воодушевления Старой гвардии.

— Vive lEmpereuer! Vive le Roi de Rome! — понеслись возгласы сбегавшихся со всех сторон гвардейцев.

Прислушиваясь к радостным воплям снаружи, Наполеон продиктовал приказ по армии:

«Воины! Вот сражение, которого вы столько желали. Победа доставит вам все необходимое: удобные московские квартиры и русских женщин без панталон. Пусть позднейшее потомство с гордостью скажет о каждом из вас: «Мой папа был француз!»

Когда Наполеон вместе с де Боссе вышел из палатки, оба портрета были, как мухами, облеплены возбужденными солдатами и офицерами.

Император слегка нахмурился.

— Уберите мальчика, — сказал он, грациозно — величественным жестом указывая на портрет наследника, — ему еще рано видеть поле сражения.

Римского короля унесли, но толпа гвардейцев продолжала нарастать. И вскоре Мария — Луиза исчезла с глаз мужа за чужими мундирами и шляпами.

Наполеон задрожал левой ногой, что обычно предвещало бурю.

— Уберите девочку, — сказал он адъютантам, — то есть не девочку… она уже… ей еще…

— Что, сир? — вежливо изогнулся де Боссе.

— Она слишком легко одета! — крикнул император. — Ей еще рано видеть вокруг себя столько масляных рож! Кто это нарисовал?

— Ваш придворный художник Франсуа Жерар.

— Ах, художник, — повторил Наполеон, выкручивая де Боссе ухо. — Все вы художники. Богема проклятая!

Адъютанты, подхватив изрядно потертую Марию — Луизу, бросились прятать ее в палатку.

Наполеон, в ярости оседлав коня, поскакал осматривать местность. Он мчался так быстро, что его продуло.

К вечеру у Наполеона из обеих ноздрей потекло. Но по — настоящему его беспокоило лишь, как бы русские опять не ускользнули у него из — под носа.