Страница 45

— Да!! Но сперва я бы хотел ответить… Скажите, Арман, как звучит по — русски самое страшное ругательство?

Коленкур прошептал ему на ухо, и Наполеон, высокомерно глядя на своего пленника, старательно выговорил:

— Эиоп тую мат!

Поручик хмыкнул.

— При чем тут какой — то эфиоп? И кому, простите, мат?

— Эфиоп твую мат! — грозно выкрикнул узурпатор. — Мат твую эфиоп!! Эфиоп! эфиоп! эфиоп!

— И на здоровье, — пожал плечами Ржевский.

Наполеон повернулся к Коленкуру.

— Кажется, он не чувствует себя оскорбленным. Что я ему такое сказал?

— Что вы могли бы быть его отцом, — вздохнул Коленкур.

— Какой вздор! — возмутился Бонапарт. — Не хватало мне еще усыновить такого наглеца. В чем же соль этого «страшного ругательства»?

Коленкур развел руками.

Император обескураженно потер подбородок.

— Там, где мы, европейцы, видим полную бессмыслицу, русские умудряются отыскать глубокую философскую идею. Вот она — загадочная русская душа!

Глава 54. Цена дуэли

Наполеон был зол как никогда. Он не был так зол даже в свою первую ночь с Жозефиной, когда ее любимый мопс кусал его за пятки, не позволяя молодому генералу одержать победу над обворожительной креолкой.

Бонапарт смотрел на Ржевского и видел перед собой не мопса, а породистого кобеля, бросившего ему вызов.

— Вы задели мое мужское достоинство, месье, — сказал он. — Я докажу вам, что между кастрированным петухом и французским императором нет ничего общего.

— Сделайте одолжение, сир.

— Драться с вами на клинках или пистолетах было бы недостойно императора Франции. Предлагаю вам дуэль на женщинах.

— На женщинах?!

— Да, на женщинах. Чем мы хуже Казановы!

— Гораздо лучше, — уверенно заявил Ржевский. — А кто это?

— Венецианский ловелас, от которого сотрясалась не одна сотня кроватей по всей Европе. Он любил устраивать подобные дуэли.

— Мон сир, — возроптал Коленкур, — пристало ли вашему гению…

— Моему гению приспичило, — перебил император. — Войне конец, время к ночи — почему бы не развлечься? Вчера я спал с клопами, а сегодня хочу с женщинами.

— Каковы будут условия поединка? — спросил Ржевский.

— Они просты, как дамская подвязка. Каждому по даме — и на постель. Начнем одновременно. Кто дольше продержится, тот победил. Вот и всё, месье. Даже проиграв, вы утешитесь тем, что поймали миг сладострастия раньше своего соперника. Итак, вы согласны?

— Какой же гусар откажется от женщины!

— Однако, не обольщайтесь. Цена любой дуэли — жизнь. Не так ли? Если вы закончите первым, вас — по желанию — расстреляют или вздернут.

— А если вы опростоволоситесь, то вам отрубят голову?

Император протестующе фыркнул, надменно заложив руку под жилет.

— Наполеон не знает поражений!

— Но мы должны биться в одинаковых условиях.

— Давайте договоримся так, — Наполеон задумчиво поскреб под жилетом. — Поскольку поражение в русской кампании для меня хуже смерти, то, в случае вашей победы на ложе любви, я немедленно прикажу моей армии оставить Москву. Надеюсь, вас это удовлетворит?

— Вполне! Когда начнем?

— Теперь же, если вам не терпится.

— К чему откладывать? На женщин у меня постоянный аппетит.

— Я тоже не жалуюсь. Не думайте, что вы один такой прожорливый.

— Опомнитесь, мон сир! — вмешался Коленкур, взволнованно заламывая руки. — Всему миру известно, что ваша единственная страсть — это война.

Наполеон сделал строгое лицо.

— Запомните, Арман, война это больше, чем страсть. Это любовь до гроба! А что касается страстей, то вам ли не знать о моих альковных запросах… — Император взял обершталмейстера за ухо. — Признавайтесь, сколько раз в сутки вы бегаете к мадам Сисико за девочками для меня?

— А-а… сколько? — испуганно переспросил Коленкур.

Наполеон трижды дернул его за мочку уха.