Страница 28

Под вечер дети разбрелись по домам.

Таракашки остались ночевать у Ухогорлоносиков.

С головной болью, простуженные и обкуренные, лежали они где попало и как попало: кто на креслах, кто на стульях, а Таракан и вовсе под роялем на полу.

Репка и Турнепка ушли к себе домой. Ухогорлоносики предложили и им переночевать, но свободные места оставались только в ванне.

— У меня болит горло. Я не могу глотать, — пожаловалась Турнепка перед сном.

— А у меня болит голова. Что мы будем делать, если заболеем?

— Лечиться. Лекарствами.

— Какими?

— Всякими.

— Всякими нельзя. От всех можно еще хуже заболеть.

— Правда жаль, что Фантик не доктор?.. — Турнепка тяжело вздохнула.

— Мне жарко. Достань мне из холодильника ледышечку пососать…

Часы на городской башне пробили полночь, потом час, потом два и три часа ночи, а Фантик все ворочался и ворочался на своей железной кроватке. Только под самое утро он забылся коротким, беспокойным сном. Во сне он спасал детей от пожара, вытаскивал из воды, снимал с крыш и отнимал у них спички и папиросы. Его разбудил тревожный стук в дверь. На пороге стоял Репка.

— Что случилось? — спросил Фантик, протирая глаза и ежась от утреннего холода.

— Турнепке плохо, она умирает! — ответил Репка и заплакал.

— Что с ней?

— Не знаю. Она заболела. Ночью она звала маму, а теперь она молчит и ничего не отвечает, когда я ее спрашиваю.

— Хорошо, — сказал Фантик. — Я сейчас оденусь…

Турнепка лежала с закрытыми глазами, когда Фантик дотронулся до ее лобика. Лобик был горячим. Турнепка открыла глаза и заморгала ресницами.

— Фантик! Ты пришел меня спасать? Полечи меня немножко, чтобы я не умерла!

Фантик присел на краешек кровати.

— Я ведь не доктор. Я только могу попробовать…

— Попробуй, пожалуйста!

Фантик задумался. Он никогда не лечил детей. Может быть, дать Турнепке выпить стакан горячего молока с медом? При простуде Фантик всегда пил горячее молоко.

— Не хочу молока! — поморщилась Турнепка. — Я не буду его пить!

— Если ты не будешь слушаться, я не буду тебя лечить!

— Я буду послушной, — согласилась Турнепка. — А то ты уйдешь, как они все ушли.

— Молока нет, — сказал Репка. — Мы его вчера выпили…

…Все, что можно было перед уходом закрыть и запереть, взрослые наглухо закрыли и заперли, оставив для детей открытым доступ лишь к тому, из-за чего в семьях чаще всего проливались потоки слез. Не было молока в Молочной, хлеба в Булочной, овощей в Зеленной и мяса в Мясной лавке. Только в кондитерской «Сладкоежка» и в табачном киоске «Аромат» оставались еще нетронутыми некоторые сорта кондитерских и табачных изделий. Зато все мороженое, все пирожные, а также шоколадные батончики были съедены, и вся фруктовая вода выпита в первый день Праздника Непослушания.

Зайдя со двора, Фантик нашел окно, которое было неплотно прикрыто, и, отворив его, забрался в Молочную. Он знал, что никому нет дела до того, что какой-то малыш зачем-то лезет в какое-то окно, но все же Фантик чувствовал себя как-то неловко. В другое время он бы никогда себе этого не позволил. Но на что не пойдешь ради больного ребенка!

На прилавке стояло несколько бутылок с молоком.

Фантик откупорил одну и отпил глоточек. Молоко прокисло.