Страница 58

Глумов (все еще смеясь). Есть хочешь?

Рассказчик. Хочу.

Глумов. Я на всякий случай в буфете два куска ветчины припас.

Рассказчик. Давай!

Шлепая туфлями, Глумов выходит.

(Прислушивается к шагам Глумова.) Вот он в кабинет вошел, вот вступил в переднюю, вот поворотил в столовую… В буфет полез… Тарелки стукнули… Идет назад! Когда человек решится годить, то все для него интересно: способность к наблюдению изощряется почти до ясновидения, а мысли приходят во множестве.

Глумов вносит поднос с едой и зажженную свечу.

Глумов. Вот ветчина, а вот водка. Закусим!

Рассказчик. Гм… ветчина! Хорошо ветчиной на ночь закусить — спаться лучше будет. (После того как выпили и закусили.) А ты, Глумов, думал ли когда-нибудь об том, как эта самая ветчина ветчиной делается?

Глумов стучит ложечкой.

Что, опять?

Глумов. Опять.

Рассказчик. Ну немножко… Ну совсем немножко. Ну скажи, как эта ветчина ветчиной делается?

Глумов. Ну, была прежде свинья, потом ее зарезали, рассортировали, окорока посолили, провесили — вот и ветчина сделалась.

Рассказчик. Да нет, нет! А вот кому эта свинья принадлежала? Кто ее выходил, выкормил? И почему он с ней расстался, а теперь мы, которые ничего не выкармливали, окорока этой свиньи едим…

Глумов. И празднословием занимаемся… Будет! Сказано тебе погодить — ну и годи! Все! Гожу один!

Рассказчик. Глумов! Мы же одни… Ночь…

Глумов. Пойми ты! Если ты теперь сдерживать себя не будешь, то и в другое время язык обуздать не сумеешь. Выдержка нам нужна, воспитание! На каждом шагу мы послабление себе готовы делать! Прямо на улице, пожалуй, не посмеем высказаться, а чуть зашли за угол — и распустили язык. Понятно, что начальство за это и претендует на нас. А ты так умей овладеть, что, ежели сказано тебе: «Погоди!», так ты годи везде, на всяком месте, да от всего сердца, да со всею готовностью! Даже когда один, без меня, с самим собой находишься — и тогда годи! Только тогда и почувствуется у тебя настоящая культурная выдержка!

Рассказчик встал, подошел к столу, взял чашку и с ожесточением швырнул ее на пол. Звякнули осколки.

Рассказчик. Все! (И вдруг неожиданно запел.)

Глумов. Вот именно. (Подхватывает песню.)

Оба поют и даже начинают отплясывать какой-то танец.

Затемнение.

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Обстановка та же. Глумов и Рассказчик сидят, откинувшись в креслах, после сытного обеда. Глумов наигрывает на гитаре.

Рассказчик. Да… Признаюсь, давненько я таких обедов, как у тебя, не едал. Глумов! Ты где такую говядину покупаешь?

Глумов. Ты опять?

Рассказчик. Да нет, Глумов! Я спрашиваю: где ты такую говядину покупаешь?

Глумов. На Круглом рынке.

Рассказчик. А я — в первой попавшейся лавчонке «на углу». А ведь положительно есть разница!

Глумов. Еще бы!

Погрузились в молчание.

Рассказчик. Глумов, а рыбу ты где берешь?