Страница 64

Иван Тимофеевич. Ты прежде скажи…

Балалайкин. Нет, ты прежде скажи, а потом и я разговаривать буду. Потому что, ежели это дело затеял, например, хозяин твоей мелочной лавочки, так напрасно мы будем и время попусту тратить. Я за сотенную марать себя не намерен.

Иван Тимофеевич (после паузы, значительно). Ежели я назову Онуфрия Петровича Парамонова — слыхал?

Балалайкин(он ошарашен, но быстро нашелся и по привычке соврал). Намеднись даже в картишки с ним вместе играл.

Иван Тимофеевич(Рассказчику). Врет.

Балалайкин. Сколько?

Иван Тимофеевич. Что — сколько?

Балалайкин (без смущения). Сколько господин Парамонов на эту самую «подругу» денег в год тратит?

Иван Тимофеевич. Как сказать… Одевает-обувает… ну, экипаж, квартира… Хорошо содержит, прилично! Меньше как двадцатью тысячами в год, пожалуй, не обернешься. Ах, да и штучка-то хороша!

Балалайкин. А принимая во внимание, что купец Парамонов меняло, а с таких господ за уродливость и старость берут вдвое, то предположим, что упомянутый выше расход в данном случае возрастает до сорока тысяч…

Иван Тимофеевич. Предполагай, пожалуй!

Балалайкин. Теперь пойдем дальше. Имущества недвижимые, как тебе известно, оцениваются по десятилетней сложности дохода; имущества движимые, как, например, мебель, картины, произведения искусства, подлежат оценке при содействии экспертов. Так ли я говорю?

Иван Тимофеевич(неуверенно). Так-то так, да ведь тут…

Балалайкин. А в смысле экспертизы самым лучшим судьей является сам господин Парамонов, который тратит на ремонт означенной выше движимости сорок тысяч рублей в год и тем самым, так сказать, определяет годовой доход с нее…

Иван Тимофеевич(внимательно слушая рассуждения адвоката). Не с нее, а ее…

Балалайкин. С нее или ее — не будем спорить о словах. Приняв цифру сорок тысяч как базис для дальнейших наших операций и помножив ее на десять, мы тем самым определим и ценность движимости цифрою четыреста тысяч рублей. Теперь идем дальше. Эта сумма в четыреста тысяч рублей могла бы быть признана правильною, ежели бы дело ограничивалось одною описью, но, как известно, за описью необходимо следуют торги. Какая цена состоит на торгах — это мы, конечно, определить не можем, но едва ли ошибемся, сказав, что она должна удвоиться. А затем цифра гонорара определяется уже сама собою. То есть восемьдесят, а для круглого счета сто тысяч рублей. (Смотрит на часы.) Я уже опоздал на целую минуту. Затем прощайте! И буде условия мои будут необременительными, то прошу иметь в виду! (Раскланявшись, уходит.)

Иван Тимофеевич стоит как опаленный. Рассказчик близок к отчаянию. Именно вследствие этой отчаянности он обретает чуть ли не балалайкинский дар речи.