Страница 69

Очищенный. Обелиться перед начальством! Зачеркнуть в его воображении ваше либеральное прошлое.

Рассказчик. Так дают достаточно ли для этого одного двоеженства? Не мало ли?

Глумов (неопределенно). Что тут сказать… А почему бы и нет? Два подлога — это уже лучше, чем один!

Рассказчик. Знаешь, Иван Иваныч, ведь ты пресный! Только вот словно протух немного…

Очищенный. Ну и протух! А что! А вообще-то по нашему месту не мыслить надобно, а почаще вспоминать, что выше лба уши не растут. Тогда и жизнь своим чередом пойдет, и даже сами не заметите, как время постепенно пролетит!

Рассказчик. Верно! Верно, Глумов!

Глумов молчит.

Ты ж меня этому и учил!

Глумов(мрачно). Верно. Еще как верно!

Очищенный. Ежели оскорбление мне нанесут — от вознаграждения не откажусь, а в суд не пойду. Оттого все в квартале меня и любят. Даже теперь: приду в квартал — сейчас дежурный помощник табаком потчует!

Рассказчик(машинально). Вот и нас тоже… Помнишь, Глумов?

Глумов(угрюмо). Как не помнить.

Очищенный. И вас тоже. Покуда вы вникали — никто вас не любил, а перестали вникать — все к вам с доверием! Вот хоть бы, например, устав благопристойности… Ведь какую лепту вы внесли на алтарь внутренней политики! И вообще скажу: чем более мы стараемся вникать, тем больше получаем щелчков. Знал я, сударь, одного человека, так он, покуда не вникал, благоденствовал, а вник — удавился! По-моему, так: сыт, обут, одет — ну и молчи. Полегоньку да потихоньку — ан жизнь-то и прошла! Так ли я, сударь, говорю?

Рассказчик. Что ж ты не отвечаешь, Глумов?

Глумов(ожесточаясь). Пр-р-равильно! Все правильно!

Очищенный. Покойная Дарья Семеновна говаривала: жизнь наша здешняя подобна селянке, которую в малоярославском трактире подают. Коли ешь ее с маху, ложка за ложкой, — ничего, словно как и еда; а коли начнешь ворошить да разглядывать — стошнит!

Глумов. Пр-р-равильно!

Очищенный. Был у меня, доложу вам, знакомый, действительный статский советник, который к Дарье Семеновне только по утрам хаживал, так он мне рассказал, почему он именно утром в публичный дом, а не вечером ходит. Утром, говорит, я встал, умылся, разделся…

Глумов(громовым голосом). Все! Не могу! Шабаш! Воняет! (Вскочил, замахнулся на Очищенного гитарой.)

Очищенный вытянул руки, чтоб отразить удар. Рассказчик подбежал к Глумову, схватил его за руки.

Рассказчик. Глумов, что с тобой? Нехорошо… Успокойся. Иван Иваныч, сейчас обедать будем. {Делает знак Очищенному — уйти.) Глумов, обедать надо.

Глумов(истерично). Воняет, воняет, воняет… (Скис, заплакал.)

Затемнение.

Гостиная и смежная с ней зала в доме Фаинушки. Здесь приглашенные на свадьбу гости: Редедя. Иван Тимофеевич, Прудентов, Очищенный, посаженые отцы — Перекусихин-первый и Переку-сихин-второй. Фаинушка. в белом платье, в брильянтах и с флердоранжем, торжественно вводит Парамонова.

Перекусихин-первый, Перекусихин-второй (вместе). Онуфрий Петрович, господа.

Редедя. Благодетель наш!

Иван Тимофеевич. Онуфрий Петрович!

Все суетятся вокруг Парамонова.

Фаинушка(усаживает Парамонова). Сиди, папаша, здесь и не скучай. А я на тебя, на своего голубка, смотреть буду.

Парамонов. А где же жених?

Иван Тимофеевич. Сейчас явится. Парамонов. Ах, голубь, голубь…

Отсутствие Балалайкина, видимо, производит на всех тягостное впечатление. Появляются Глумов и Рассказчик. Обстановка разряжается. и Иван Тимофеевич переводит внимание Парамонова на приятелей.