Страница 84

Н. М. А когда ты встречаешь где-нибудь на улице женщину сегодня, которой ты был увлечен много лет назад, что ты испытываешь?

С. М. Жалость к самому себе, что я ее встретил. Это древние старухи все, если я их встречаю. Древние… Я с ужасом думаю: а что было бы, если бы я на ней женился, ушел бы от Натальи Петровны? Ужас, ужас! Не буду вспоминать их, господи…

Вот такого его, наверное, кроме нас, почти никто не знает — неожиданно откровенного, веселого, по-детски циничного — именно по-детски. В том, что он сказал, не было ни злости, ни грубости. Это бита совершенно наивная реакция, лишенная какой бы то ни было цензуры, и в эту минуту он и не думал о том, что кто-нибудь из этих женщин может его услышать. Он среагировал по-ребячьи — искренне, наивно и мгновенно. Вообще, реакции Михалкова, их точность и скорость абсолютно уникальны. Если перевести эти реакции в спорт, скажем, в бокс, я думаю, он был бы великим боксером

…53 года он прожил с нашей мамой. Было много чего… И были романы, и были увлечения, и были сплетни и звонки анонимные — все было. Были ли у них потом с отцом разговоры? Наверняка Слышал ли я их когда-нибудь? Никогда Они берегли наши души, не втаскивая нас в свои отношения. Ни разу в жизни я не слышал, чтобы мама мне сказала: с кем ты, с ним или со мной? Или он мне про маму… Никогда! Это было табу. Мудрость матери сумела переработать это в отходы, в фарш. Мама, которая говорила: «Сереженька, какие чудные стихи!»— и это его вдохновляло. При том что он, совершенно спонтанно, не желая ничего дурного, вдруг делал невероятные вещи.

Мамочка начинала писать лирические стихи. «По крутой дорожке горной шел домой барашек черный и на мостике горбатом повстречался с белым братом. Говорит барашек белый…» — пишет мама, ставит двоеточие и идет гулять, обдумывая, что будет дальше. Отец приходит с работы откуда-то, видит на столе эти стихи и за 10 минут — «Говорит барашек белый: «Братец, вот какое дело, тут с тобой нам не пройти…» — и пошло, и в конце — «в этой речке утром рано утонули два барана». Мама приготовилась писать лирические стихи о двух барашках, а тут… Она пришла домой, оба барана утонули, потому что один не уступил место другому! И в этом весь Михалков. Она говорит: «Сережа что ты сделал?!» Он говорит: «А что, Наташенька? По-моему, неплохие стихи получились». — «Но я же про другое писала!» Он говорит: «Ну прости». И это все улетало, и эти стихи оставались такими, потому что он легко-легко, шутя и играя, касался пером, касался крылом своей талантливым жизни, и освящалось это все, и превращалось в прекрасные стихи.

Н. М. Я никогда, папа, я никогда не видел, я не понимал — откуда ты берешь детские стихи? Детей ты терпеть не можешь — ты с нами не общался никогда, не сюсюкал, не играл, никогда внешне в тебе не было никакого такого детского поэта — вот там вокруг него дети сидят, — ты же этого терпеть не можешь.

С. М. Терпеть не могу.

А ведь он совершенно искренне сказал, что не терпит этого детского сюсюканья, пионерских костров, линеек и так далее. Но тем не менее он пишет для этих детей именно то, что им надо, то, что их интересует, то, что они любят, то, что они с удовольствием читают и заучивают И опять возникают две параллельные жизни: одна жизнь внешняя — с пожатием рук пионерам и с достаточно наигранным весельем, которое нравится секретарям обкомов, пионервожатым, директорам школ и так далее. А с другой стороны — глубинная реальная жизнь самого ребенка в нем, в нем самом, которому шесть, семь, восемь и так далее лет. С одной стороны — тот, кто на экране и на сцене декларирует свою любовь к детям, не испытывая ее в том виде, в каком он ее декларирует. А с другой стороны — человек, который реально знает, что такое дети, какие они, и реально понимает, что им надо. Потому что самому ему, как говорила мама всегда было 13 лет.

Н. М. Сто процентов людей, живущих сегодня, которым за 25 лет, воспитывались на твоих стихах. В чем феномен? Ну в чем он?

С. М. Хм. Если человек знает, в чем феномен, то он уже не писатель.

Н. М. Замечательно. Сколько у тебя внуков?

С. М. Ой, не знаю.

Н. М. А правнуков?

С. М. Ну, я точно не могу сказать.

Н. М. А ты следишь вот так вот, общим таким взглядом за семьей — кто? где? внуки? правнуки?