Страница 19

Наконец с катера кто-то высовывается и кричит в рупор:

— Эй, вы, трам-тарарам, вы что, обалдели, держитесь за мину!

Мой собеседник как услышал эти слова, так сразу шарахнулся в сторону. И, гляжу, поплыл к катеру.

Инстинктивно я тоже выпустил из рук рогульку, но как только выпустил, так сразу с головой погрузился в воду.

Тогда я снова ухватился за рогульку и уже не выпускаю ее из рук.

С катера в рупор кричат:

— Эй, ты, трам-тарарам, не трогай, трам-тарарам, мину!

— Братцы, — кричу, — без мины я как без рук. Потону же сразу! Войдите в положение! Плывите сюда, будьте столь любезны!

В рупор кричат:

— Не можем подплыть, дура-голова: подорвемся на мине! Плыви, трам-тарарам, сюда! Или мы уйдем сию минуту!

Думаю: хорошенькое дело — плыть при полном неуменье плавать.

Кричу:

— Братцы! Моряки! Придумайте что-нибудь для спасения человеческой жизни!

И сам держусь за рогульку так, что даже при желании меня не оторвать.

Тут кто-то из команды кидает мне канат. При этом в рупор и без рупора кричат:

— Не вертись, чтоб ты сдох: взорвется мина!

Думаю: сами нервируют криками; лучше бы я не знал, что это мина, я бы вел себя ровней. А тут, конечно, дергаюсь: боюсь. И мины боюсь и без мины еще того больше боюсь.

Ухватился я за канат. Осторожно обвязал себя за пояс.

Кричу:

— Тяните, ну вас к черту!

Вытянули меня на поверхность. Ругают сил нет. Уже без рупора кричат:

— Чтоб ты сдох! Хватаешься за мину во время войны!

Конечно, молчу. Ничего не отвечаю. Поскольку, что можно ответить людям, которые меня спасли. Тем более сам чувствую свою недоразвитость в вопросах войны, недопонимание техники.

Втащили они меня на борт. Лежу. Обступили.