Страница 62

Если бы зеркало докладывало хотя бы полуправду, у него были бы шансы уцелеть. Но уж если бы оно врало как сивый мерин, оно бы не только уцелело, но даже получило бы золотую раму в виде награды.

Кстати, почему мы создали сивому мерину такую странную репутацию? Лично я встречал на жизненном пути нескольких сивых меринов, и никто из них даже не пытался лукавить.

А на днях я встретил знакомого.

Не говорит, бедняга, шепчет.

Я спрашиваю:

— Ты почему шепчешь? Горло болит?

— Никак нет. Шепчу в силу социально-исторических причин. Ты журналы наши читаешь? Страшно в руки брать. На обложке — «Знамя», «Новый мир», «Огонек», а внутри явно не наше знамя, не наш мир, не наш огонек. Даже интересно читать…

И перекрестился, хотя, насколько я знаю, он всегда был явным материалистом, диалектиком.

Конечно, страшно. Что скажут наши идеологические супостаты, которым мы подрядились постоянно сдавать экзамены на аттестат социальной зрелости? Что запоет на своих гитарах наша замечательная молодежь, когда вдруг узнает, что дважды два четыре, и все дела? А пионеры-пенсионеры? Кошмар!

Почему же мы опасаемся правды и не боимся лжи? Почему мы растревожились, когда стало — можно? И не тревожились, когда было — нельзя? Почему, когда было такое мнение — врать, врали с удовольствием, а когда появилось мнение — да не мнение, а прямое указание — говорить правду — язык не поворачивается?

Правда всегда правда, и никаких дополнительных функций у нее нет. А у лжи есть. Ложь оберегает покой и приносит нам заверения в совершеннейшем к нам почтении. Она помогает нам ужасно нравиться самим себе и прихихикивать от избытка своего социального превосходства. Она помогает нам сотворять импозантный мужественный лик.

Вчера мы делали вид, что поем баритоном крамольную арию «О дайте, дайте мне свободу» — слова. Дали. Не берем. Боязно.

Обрываем телефоны:

— Слушай! Как это напечатали?

— Слушай! Редактора еще не сняли?

Что это?

Это запоздалая корь. Детская болезнь правизны. Самый разгар. Стадия сыпи…

Как-то мне попалось на глаза сомнительное утверждение, будто всякое действие вызывает равное по силе и противоположное по направлению противодействие. Говорят, кто-то за такие слова попал в академики. Не знаю. Не видел. Но думаю, что проглядели.

Потому что истинное противодействие никогда не прет на рожон. Истинное противодействие никогда не противоположно по направлению. Оно всегда адекватно и эквивалентно. Научно говоря, куда действие, туда и противодействие. Или, точнее говоря, как бричка за конем.

И лежат на той бричке навалом различные кирпичи. Чтоб коняга не очень зарывалась. Чтоб она тащила свой воз, выбиваясь из сил. То есть противодействие как бы постоянно задает действию философский вопрос: куда ты скачешь, гордый конь, и где откинешь ты копыта?

То есть телега как бы интересуется, доколе ее будут тащить.

Противодействие никогда не становится поперек исторического движения. Оно всегда тянется вслед. И всегда произносит те же лозунги, что и действие.

Скажем, действие требует гласности.

Это вовсе не значит, что противодействие в ответ требует проглотить язык. Отнюдь. Оно тоже требует гласности. Но гласности процеженной, скромной, неброской и главным образом не затрагивающей существа жизни.