Страница 17

Странно, что только исключительные люди совершают открытия, кажущиеся нам впоследствии такими легкими и простыми. Это означает, что требуются очень глубокие знания, чтобы заметить простейшие, но подлинные отношения вещей между собой.

Человек — существо, ищущее причин; его можно было бы звать искателем причин в системе разумных существ...

Острый ум — изобретатель, а рассудок — наблюдатель.

От моих старых принципов заставляют меня отказываться не мои индивидуальные успехи, а успехи самой науки.

Стремиться все малое увеличивать и наблюдать, что возникает при усилении свойств; а большие вещи, напротив, уменьшать с той же целью. Это плодотворный источник новых идей. По крайней мере, с этим связаны великие открытия, однако вряд ли к ним пришли таким путем.

Стремиться находить в большом все то; что наблюдаешь в малом, и наоборот. Например, все, что говорит и делает ребенок, делает и взрослый человек в тех областях, где он еще ребенок и остается ребенком потому, что ведь мы — взрослые дети.

Слова эти весьма банальны, но опытный человек проникнет в их глубокий смысл. Мы, правда, уже не бьем стол, о который стукнулись, но для других подобных же ударов мы изобрели слово «судьба», которую виним во всем.

Чтобы увидеть новое, необходимо сделать нечто новое.

Естествознание, по крайней мере для меня, — sinking fund[121] религии, когда дерзкий разум задолжал ей.

Колумбов! Колумбов всюду!

Во время занятий хорошим стимулирующим средством, по крайней мере для меня, является стремление настолько ясно представлять себе материал, чтобы можно было самому находить ему применение или даже делать свои дополнения. В конце концов начинаешь склоняться к мысли, что ты мог бы открыть это и сам, а это придает мужества. Больше всего отпугивает в книге чувство ее превосходства.

В окружающем мире и в области истины нужно исследовать все свободно, чего бы это ни стоило, и не беспокоиться о том, принадлежит ли данное утверждение к тем, из которых иные могут стать опасными. Сила, потребная для этого, может пригодиться нам и для чего-нибудь другого.

Прежде всего расширение границ науки, без этого все — ничего не стоит.

Философия — всегда искусство анализа, как бы к ней ни относились. Крестьянин пользуется всеми положениями самой абстрактной философии, но только не так явно, опосредствованно, скрытым, или, как выражаются физики и химики, латентным, образом. Философ же дает нам абсолютно чистые положения.

Если моя философия недостаточно сильна для того, чтобы сказать нечто новое, то в ней все-таки достаточно мужества для того, чтобы считать не вполне достоверным то, во что уже так давно верят.