Страница 49

Иду. В левой руке корзинка, в правой — палка, в кармане ножичек, за спиной пустой вещевой мешок. Первым делом обследовал опушку. Стоп — подберезовичек… Аккуратно срезаю его ножиком, очищаю шляпку от земли и присохших травинок, кладу в корзинку. Иду дальше. Стоп — поллитровка от «Столичной». Поднимаю, осматриваю горлышко — не отбит ли край, — опускаю в вещевой мешок. Выхожу на лужайку. Посередине три молоденькие левитановские березки. Это место безотказное, я его заприметил еще с прошлого года. И точно: подбираю две посудины из-под «Старки», а пошевелив палкой под кустиком, извлекаю бутылку из-под портвейна «Тфи семерки».

Известно ли вам, что такое «ведьмины кольца»? Нет? Значит, грибник вы, извините, малоквалифицированный. «Ведьмины кольца» — это когда грибы растут не поодиночке, а кругами. Большая для грибника удача обнаружить «ведьмино кольцо». Ну так вот, вчера я его нашел! Представьте себе небольшой лесной овражек, ельничек, пенек, а вокруг пенька, радиусом от него метра в четыре, разбросано семь или восемь бутылок: из-под водки, из-под пива, из-под лимонного ликера и даже из-под лимонада, что совсем уже редкость.

Собирать такие бутылки надо осторожно, чтобы не порезаться о пустые консервные банки.

Вот таким манером до обеда пошуруешь — в корзинке обязательно и подберезовички, и подосинович-ки, а то и боровичок забредет, а в вещевом мешке — рубля на три с копейками порожней посуды. Везти ее в Москву нет надобности: сдаешь тут же, в пристанционном поселке. Покупаешь на эти пустые бутылки одну полную и возвращаешься домой хоть и усталый, но хорошо отдохнувший.

Морис Слободской (р. 1913)

Александр Раскин (1914–1971)

Владимир ЛУГОВСКОЙ

Мудрость

Ты скоро лишишься, товарищ.

Последнего бреда и сна…

Любимая!

Ты пока спи.

А я загрустил всерьез.

Волга впадает

в Каспий,

Лошадь жует овес.

Идут водяные струи по всей ширине реки.

Немыслимые напевы коснулись моей строки.

Я понял, где дно, где берег, где ветер и где вода.

Забронзовели легкие, и выросла борода.

Луна от Орла до Казани лимоном висит на весу.

Я ел бутерброды с маслом, копченую колбасу.

Я все пережил и видел, времен чехарду познал.

В моем огороде — дядя, а в Киеве — бузина.

В моей телефонной книжке три тысячи номеров,

И между двумя звонками я чувствую бег миров.

Я тонко организован,

чувствую красоту, я целовал твои ноги —

статуя на новом мосту.

Кузнечиков стрекотанье,

веселый полет щегла,

Мудрость ночной опушки

на ребра мои легла.

Кариб приходил в Ткварчелы.

Абрек. Чебурек. Алла!

Радость большой дороги

на ноги мои легла.

Кричат петухи орлами,

синея, желтеет мгла.

Девушка чистила зубы —

на сердце мое легла.

Стоят молодые сосны —

сосна, сосна и сосна.

Я заблудился, товарищи,

и мне теперь не до сна.

Найду ли по сердцу родину?

Уходит, земля кругла…

Высокопарная скука

на книги мои легла!