Страница 10

Коварный пес

Даже матерые алкоголики зовут их презрительно: непросыхающие. Для них проклятая влага — единственный источник жизни на земле. И вот двое именно таких работяг проведали, что в кабинете начальника цеха хранится спирт. После этого, как околдованные, они уже не могли уйти с завода. Затаились за станками и сделали стойку. Как только завод опустел, щелкнула отмычка, и непросыхающие вползли в кабинет начальника цеха, и сразу начался ожесточенный обнюх всех сосудов. Это лак. Это аммиаком отдает. Это вообще черт знает что. А это он! Он, родненький! Перекусить колечко канистры было делом секунды. Но затем — даже руки опустились: а вдруг во спирту какая-нибудь отрава разведена? Хватишь одну, а вторую, которая, как известно, пролетает соколом, уже никогда не поднять. Вот что жутко. И тогда тот, который в этой компании, видимо, был лидером, предложил:

— А давай его на Серко попробуем…

Вот это мысль! На каждом почти заводском дворе есть такой всеми любимый и всеми кормимый, а поэтому очень доверчивый пес. Только вышли во двор взломщики, только свистнули, а Серко уже тут как тут. Схватили его четыре руки, пес и пискнуть не успел, как в его глотку уже влили полстакана по всем правилам разведенного спирта. Пес сначала заверещал, запрыгал, упал наземь. Экспериментаторы бесстрастно за ним наблюдали. Потом Серко вдруг вскочил, забегал, запрыгал, залаял, вызывая у наблюдателей даже зависть, потому что оба они в пьяном виде обычно впадали в меланхолию. Наконец главный сказал:

— Порядок!

— Можно, — сказал другой.

И они бросились в кабинет начальника цеха. Теперь торопиться было некуда, а на закусь и на занюх у непросыхающих всегда что-нибудь припасено. Следуя традициям своего братства, они долго выясняли, кто гад, а кто не гад, затем кто кого уважает. Только около полуночи они заперли кабинет и, обнявшись, с песней вышли из цеха. А здесь в двух шагах от порога валялся Серко. Песня перешла в стон. В две ноги пнули приятели пса, а он как каменный. И тут окаменели сами выпивохи.

— Хана, — сказал один.

— Корачун, — угадал свое близкое будущее другой.

И тут их охватил такой предсмертный ужас, что оказался он сильней алкоголя. Рысаками понеслись друзья к телефону-автомату. Дайте «Скорую»! С трудом объяснили они, у какого автомата можно найти их или в крайнем случае их тела. «Скорая» примчалась мгновенно. И дальше было еще страшней. «Скорая» применила такие способы оживления и отрезвления, что вышли друзья оттуда бледно-зелеными и еле живыми.

А жуть продолжала идти по их пятам. Сразу же после «Скорой» состоялся и скорый суд: друзья получили по пятнадцать суток. Их остригли и заставили подметать улицу у самой заводской проходной. И все проходящие мимо их ядовито поздравляли. А когда очи возвратились на завод, выяснилось, что они лишены премии месячной и квартальной, тринадцатой зарплаты, очередей на квартиры. Больше того, начальник цеха в отчетном официальном докладе обозвал их «нашими у покойниками».

Один из них, до бешенства оскорбленный насмешкой, выскочил из собрания во двор. И вдруг увидел: навстречу ему как ни в чем не бывало бежит Серко, живой, здоровый, нос поверху, хвост дудкой, и как будто и он издевается. Это было уже совсем невыносимо. Пострадавший схватил кирпич и замахнулся. Но его руку перехватил сторож:

— Стой, алкаш! При чем здесь пес? А ты разве не валялся под забором пьяный, как скотина?

Алкаш, видимо, только мельком взглянул на свое прошлое и сразу уронил кирпич. Серко остался в живых.

Лом

Дюжий дядька скалывал лед с тротуара. И мучили его два жгучих ощущения: холод и жажда. С холодом кое-как помогал еще бороться труд, а жажда была просто нестерпимой. Именно она и двинула его на поступок на первый взгляд бессмысленный. Он вскинул лом на плечо, и ринулся к первому же проходящему гражданину, и сказал очень сурово:

— Купи лом!

Гражданин растерялся. Глянул вправо, глянул влево. Пусто. Ни души. А в детине не менее двух метров росту и на плечах лом. Дело было вечером, делать было нечего, гражданин нырнул в наружный карманчик пиджака, отдал заветную, подкожную пятерку, взял лом и побежал. Только возле своего дома он швырнул лом в сугроб и запрыгал вверх по лестнице. Именно здесь он решил ничего о том, что с ним случилось, жене не рассказывать. Она даже не упрекнет за то, что он трус, но за утаенную пятерку живьем съест. И только вошел, жена встретила его распоряжением:

— Очень хорошо, Митенька, что ты пришел. Не раздевайся. Сходи-ка быстренько за хлебом!

Конечно, Митенька мог бы сказать, что по улице ходят разбойники с ломами, проламывают черепа, отбирают деньги, но он смолчал, потому что всякому известно, иные жены пострашней всех на свете разбойников. И он пошел, как обреченный, боязливо оглядываясь на каждую подворотню. Только в булочной он малость успокоился. Взял хлеб. Но едва шагнул за порог магазина, как его ухватил за рукав рослый детина.

— Друг! Ой, что-то мне твое лицо знакомо! Ты не в нашем жэке живешь? Давай хватим по маленькой, у тебя вон и закусь есть — калачики. Давай! Ну не могу один, хоть зарежь! — И он достал из-за пазухи тулупа бутылку «Русской».