Страница 11

Э, черт! Может, я в самом деле не прав? Может, чересчур горячусь?

Пожимаю плечами и, бормоча что-то невнятное, удаляюсь.

На другой день сижу в столовой. Давно сижу. Больше часа. А официантка как ни в чем не бывало перхает вокруг да около.

Я решительно требую жалобную книгу. Раскрываю ее и тотчас читаю: «Позвольте выразить благодарность за то удовольствие, которое мне доставляет постоянное посещение вашей столовой. Неплюхин».

— Что за везунчик этот Неплюхин? — рассуждаю я вслух. — Нет, надо с ним повидаться!

Заглядываю в книгу еще раз и обнаруживаю рядом с записью адрес везунчика. Вечером я у подъезда его дома, а еще через три минуты застреваю в лифте между пятым и шестым этажом. Жму на кнопку звонка, барабаню в дверь и кричу:

— Эй, кто-нибудь! Сколько же можно торчать здесь? Выручайте!

Когда появляется заспанная лифтерша, я довольно откровенно говорю все, что думаю по поводу ее деятельности.

Она обижается:

— Зря вы так, гражданин. Вот наш общественник товарищ Неплюхин всегда ставит меня в пример на собраниях…

Разъяренный, я врываюсь к Неплюхину, но он сразу перебивает меня:

— Вы откуда?

— Из редакции!

— Так-так. Видите ли, за мои благодарственные записи транспортники обеспечивают меня бессрочным проездным билетом, в столовой немедленно подают все горячее и прожаренное, а вы что можете взамен предложить? Разве что статейку про меня настрочить?

— Это уж обязательно! — зловеще обещаю я и напоследок интересуюсь: — А лифтерша? Она-то с вами как рассчитывается? Катанием на лифте, что ли?

— Ну, знаете, — усмехается Неплюхин, — какие могут быть счеты с супругой?

НОВЫЕ НАЗВАНИЯ

В последние дни Григорий Петрович был явно не в себе.

Часто, остановившись на полуслове, он задумывался и, наморщив лоб, беззвучно шевелил губами.

— Что с тобой? — спросила его жена.

Но Григорий Петрович только вздохнул, махнул рукой и ушел.

Вернулся он поздно вечером. Как-то странно посмотрел на жену и спросил:

— А где Маша?

— Какая Маша? — не поняла жена.

— Наша дочь.

Жена вздрогнула, испуганно взглянула на мужа:

— Ты, наверное, имел в виду Дашу?

— Не Дашу, а Машу!

— Боже мой, но ведь нашу дочь вот уже двенадцать лет зовут Дашей!

— Я решил ее переименовать. Ясно?

Жена участливо погладила мужа по голове.

— Ты устал. Успокойся. Сядь на стул.

— Стул мной переименован в сиденье. А это что? Суп? Даю новое название: компот! А ты кто такая? Жена, говоришь? Переименовываю тебя в тещу! В бабушку! В черта! В дьявола!

Прибыла машина, и санитары увезли Григория Петровича. По дороге, высовываясь из окошка, он с упоением вслух переименовывал названия улиц. Этой работой Григорий Петрович вот уже вторую педелю занимался в общественной комиссии при исполкоме.

РУКА НЕ ПОДНИМАЕТСЯ…

В соседнем кабинете сидел и мучался человек.

Я застал его в разгар страданий, с пером в руке, перед листом девственно чистой бумаги.

Мне стало жаль сослуживца, и я спросил участливо:

— Подбираешь рифму?

— Нет, — вздохнул сослуживец, — это проза. — Понимаешь, решил стать лектором на общественных началах, и вот нужна характеристика с места работы.

— Так… Ну и что? Не дают? Или дали плохую, и ты пишешь заявление об уходе?

— Почему не дают? Почему плохую? Самую отличную с удовольствием подпишут! Только говорят: облегчите задачу, текст составьте сами.

— Ах, вот оно что! Действительно. Ты же себя лучше знаешь. Сослуживец усмехнулся и недружелюбно посмотрел на меня.

— Попробуй, — предложил он, — напиши о себе; мол, такой-то, хороший, дисциплинированный работник, морально устойчив, пользуется уважением в коллективе. Напишешь?

— Н-да… Немножко неловко.