Страница 7

К вечеру послышался рокот мотора и неподалеку пролетел вертолет. Все четверо стали прыгать, кричать и размахивать руками.

Летчик посмотрел вниз, улыбнулся и сказал второму пилоту:

— Как дети! Словно первый раз вертолет увидели.

— Туристы, — сказал второй пилот. — Краеведы.

Когда стемнело, снова развели костер.

— Ничего, — сказал Дима, — завтра понедельник, рабочий день. Кого-нибудь из нас обязательно хватятся и начнут капитальные поиски.

— Меня не хватятся — заговорил Томпаковский. — На работе и дома считают, что я провожу загородный семинар повышения квалификации врачей.

— А я в отпуске, — пробурчал Жиздрин. — Уехал на рыбалку, по официальной версии.

— А вас-то самого искать разве не будут? — спросила Гуменюк.

— Меня не будут, — сказал Дима. — Родители в отпуске, семьи нет.

— А на работе? — спросил Томпаковский.

Все с надеждой посмотрели на Диму.

— На работе точно не будут, — сказал Дима. — Я только с понедельника должен был начать оформляться. Там три инструктора на бюллетене, ну и меня попросили подменить. Так что они даже не знают, где меня искать. Ну, вас-то обязательно хватятся. — Он посмотрел на Гуменюк.

— Вообще-то я подала заявление об уходе, — вздохнула она, — так что могут и не хватиться. А дома у меня — пепелище… — И она тихо заплакала.

Спать укладывались голодные и злые. Дима сидел у костра, молча глядел в огонь. «Надо же так не повезти, — думал он. — Расскажем — не поверят. Заблудились! И где? В дачной местности. В наше время. Бред!»

— УУУУ… УУУУУ-УУУ — раздалось совсем рядом.

Дима вздрогнул, потом нерешительно достал из костра головешку, стал вглядываться в ночь.

Томпаковский поднял голову:

— Лесные санитары?

Дима кивнул.

— Бейте наверняка. Раненый зверь опасен. Пару шкур я могу купить по госрасценкам. Молодых зверей не трогайте. Меня интересуют большие шкуры.

Гуменюк высунула голову из спального мешка:

— Кто это там воет?!

— Ночные бабочки, — сказал Томпаковский. — Спите, Гуменюк.

Ранним утром туристов разбудил громкий радостный крик:

— Ура! Нашел! Идемте скорей — здесь рядом железная дорога!

Дима размахивал палкой и громко пояснял плохо соображающим со сна людям:

— Здесь, вон там… Железная дорога! Ура! Пошли скорей!

Все вскочили и, второпях собрав вещи, побежали.

Через несколько десятков метров взору представилась одноколейка с рыжими от ржавчины рельсами.

— Пошли! — махнул Дима и первым зашагал по шпалам. Остальные побрели следом.

— А почему мы идем в ту сторону, а не в обратную? — спросил Жиздрин. Он оброс коричневой щетиной и стал похож на неандертальца.

— По маршруту ведет инструктор, — сказал Томпаковский. — Наше дело следовать за ним.

Спотыкаясь, туристы брели по шпалам. В лесу, близко подступающем к узкоколейке, однообразно куковала кукушка.

Впереди показались какие-то строения, и все побежали. Первым до строений добежал Дима. Это оказалась полуразрушенная лесопилка. Дима открыл дверь, навстречу из темноты вылетела огромная сова и беззвучно скрылась среди деревьев.

Гуменюк хлопнулась в обморок. Томпаковский, как врач, долго приводил ее в чувство.

— Идите сюда! — сказал Жиздрин. — Здесь что-то написано…

Дима подошел. Под небольшим навесом на стене висело объявление в рамке и под стеклом.

— Не по-русски, — оценил Дима.

— Минуточку. — Вперед пролез Томпаковский. — Так… Это по-немецки. «За саботаж при заготовке дров — расстрел, за хранение оружия — расстрел, за помощь партизанам — расстрел. Гебитс-комиссар Шнитке». Ничего себе!.. 1942 год. Судя по всему, с тех пор здесь никто не был… М-да…

— Пойдемте обратно, — стараясь казаться спокойным, сказал Дима. Все повернулись и посмотрели на него тяжелым взглядом.

— Смотрите! Тут еще какая-то надпись! — показала пальцем Гуменюк на стоящий неподалеку щит.

— «Ахтунг! Минен!» — прочел Томпаковский и перевел: — «Осторожно! Мины!»

Гуменюк снова хотела хлопнуться наземь, но Томпаковский вовремя ее поддержал.