Страница 4

при расторжении матримониального союза супруги К. не затевали склоки по поводу раздела имущества;

укатывая, Михаил К. не предпринял попыток разменять свое былое пристанище на два в разных регионах;

прожив бок о бок около двух лет, Анна К. и Владимир Ф. не позаботились произвести на свет очередного ребенка…

Разумеется, эта аргументация была отвергнута работниками прокуратуры. Но в райисполкоме сидели люди, которые не любят миндальничать. Они переправляют дело в суд. И вообразите только, суд нашел гипотетические доводы истца убедительными. И спустя десять лет после мелодраматической завязки принимается, повторяем, драматическое решение — выселить семью Ф. на все четыре стороны света…

И пусть вторят десятки соседей, что Анна и Владимир вели общее хозяйство и общались, как положено любящим супругам, но вовсе не желая пополнить семью еще одним наследником… Пусть Михаил К. подтверждает, что он не стал покушаться при отъезде на общесемейные вещи, сохранив остатки джентльменства, и вряд ли за полтора года до ее нового брака прикидывал, кому бы уступить обиталище… Пусть он же подивился идее истца о размене жилплощади, если у него имелся в наличии новенький дом… Нет, никакие доводы и доказательства не поколебали недоверчивых судей.

А ведь ежели поразмыслить, подозрения никогда не служили доказательством в юриспруденции. Достойно ли суда формулировать свои решения на основе одних лишь прикидок и предположений?

Тут вспоминается герой одного сатирического романа, обладавший столь неумеренной подозрительностью, что после того, как с кем-либо здоровался, пересчитывал пальцы на собственной руке. Забавно, но, в общем, достаточно безобидно. В отличие от местной Фемиды с увесистым безменом в карающих дланях.

СОГЛАСНО ОБЫЧАЯМ

Сначала часть драматическая.

Свежим фиолетовым утром, когда ребятишки поселка собирались в школу, к воротам самого капитального дома по центральной улице прокралась молодая женщина. Лик ее был полускрыт темным платком, а глаза с тоской всматривались в наглухо задраенную калитку в крепостном заборе.

Но вот калитка распахнулась, и на улицу гуськом вышли трое детей. При виде женщины они бросились к ней, но тут же застыли на месте, услышав свирепый голос:

— Назад! Я же говорил вам — это плохой человек!

И троица, тревожно озираясь на заслонившую проем калитки дюжую фигуру, неохотно уходит…

Сцена эта повторяется едва ли не каждую неделю. Ни для кого из жителей поселка не является секретом, что происходит. Более того, они не усматривают здесь драматизма. «Э, — говорят они. — Все согласно обычаям».

И спокойно наблюдают, как медсестра местной больницы Зульфия приходит сюда, чтобы хоть мимолетно взглянуть на своих детей — старшую Зуру, среднего Саида-Абдуллу и младшего Саида-Магомеда.

Мы набросали эту картину отнюдь не из желания вызвать у читателя сентиментальный отклик. Есть иные, более серьезные причины. И тут самое время перейти к части, которую можно именовать юридической.

Некоторое время назад в районный суд явилась та же дюжая фигура, бесцеремонно толкая перед собой молодую женщину.

— Абдул-Хамид, — представился он. — Старший мастер лесхоза. А это моя так называемая жена Зульфия. Пришли разводиться.

— Давайте вместе разберемся, — сказал судья, — кто виноват. Истец, пригвождая взглядом ответчицу к стулу, напористо сказал:

— Она. Бросила на меня детей и сбежала к родителям. Прошу расторгнуть…