Страница 4

— Мооо-еее!

Как видим, от мещанства до преступления один шаг. Именно мещанские настроения привели ведущего инженера на преступную стезю. Вот его внутренний диалог там, в гараже: «Если дают, значит, есть, значит, не обедняют. Дураком надо быть, чтобы не взять. Конечно, опасно — могут поймать. А если не поймают? Испереживаешься потом: мог взять, а побоялся».

ШУТКИ ГРАЖДАНИНА КУДЕЛИНА

«Погода у нас хорошая, ночью минус десять, днем ноль, солнце, и с крыш капает (шучу)», — писал в столицу из далекого сибирского города гражданин Куделин. Он сообщал сводку погоды особе женского пола, сообщал доверительно, и никто, кроме данного адресата по фамилии Аникина, не смог бы оценить эту шутку.

«Не ходи в лес, там сейчас сыро (шутка)», — шутил гражданин Куделин, и она от души смеялась, хотя непосвященного такая фраза вряд ли развеселила бы.

Впрочем, это была их личная переписка, не рассчитанная на посторонних. Ее и хранила-то гражданка Аникина в укромном уголке комода. Во всяком случае, до поры до времени хранила. А потом вынуждена была отнести письма гражданина Куделина в народный суд. Там их, включив в опись документов, подшили в папку, озаглавленную «Дело № 25620». Шаг этот ей пришлось сделать в интересах третьего лица — гражданки Аленки (вес 2800 гр., длина 48 см), появившейся, как вы догадываетесь, на свет не столько в результате переписки двух любящих сердец, сколько в результате того, что гражданин Куделин проводил свои длительные отпуска, а также частые командировки в Москве.

Аленку он за дочь не признал.

— Не моя девочка! — заявил он суду. — Маловаты габариты. Моя, пожалуй, родилась бы покрупнее. Да и не было у меня, честно сказать, ничего общего с истицей. Я всего-навсего снимал у нее жилплощадь во время отпуска и командировок. В Москве трудно с гостиницами. Наши отношения были отношениями администратора гостиницы с постояльцем.

— Но с администратором не обязательно идти в загс и оставлять там заявление о регистрации брака, — возразил суд. — А вы сделали это.

— Шутка, всего лишь шутка! Если вы заметили, я склонен к шуткам. И вообще я отсутствовал в Москве в исчисленную медиками вторую декаду августа, когда мое присутствие было необходимо, чтобы стать папашей спорного младенца. Я был в Ереване.

— А соседи по квартире видели вас именно тогда. Вы пекли пирог, пользовались ванной, разговаривали по телефону, ваше проживание учтено при расчете за пользование электроэнергией.

— Оговор, подлог! Соседи заодно с Аникиной.

— Предположим. Но заодно с Аникиной и Высшая аттестационная комиссия. По справке организации, которая находится в Москве, а не в Ереване, 15 августа вы получили аттестат старшего научного сотрудника. Лично и под расписку.

И тогда гражданин Куделин, смущаясь и краснея, делает следующее заявление:

— Находился я пли нет в тот период в Москве, не столь важно. Главное другое. Не суждено мне, увы, иметь потомство. И это, если хотите знать, трагедия всей моей жизни.

Дело дошло до судебно-медицинской экспертизы.

— Трагедии не установлено, — научно установили медики. — Исследованный гражданин способен иметь детей. Природа в этом смысле отнеслась к нему вполне благосклонно.

— Все равно не мой ребенок! — упорствовал гражданин Куделин и после суда, который признал его отцом Аленки и решил взыскивать с него алименты, встал на путь детективного жанра.

Гражданка Аникина получила три зловещих анонимных письма.

«Если не откажешься от алиментов, примешь жестокую смерть», — машинописно обещал в первом письме неизвестный друг гражданина Куделина.

Второе пришло из мест заключения:

«Так и знай, не передумаешь, пришью. Мне тут недолго осталось, срок подходит к концу».

Третье таинственный рецидивист исполнил в красном цвете, цвете крови: «Я уже на свободе. Даю последний срок».

Автор имел беседу с гражданкой Аникиной. Беседующие стороны безоговорочно согласились: папаша Аленки — подленькая личность. Автор вознамерился было назвать в фельетоне во всеуслышание фамилию папаши, его должность и место работы.

Но мама Аленки забеспокоилась: