Страница 11

Двадцать трамвайных минут перевернули Колю. Он привык читать о женщинах-мошенницах, которые скрываются от следствия с чужими паспортами. Даже жене он задавал вопросы, как подследственной:

— Люд, а ты могла бы украсть или подделать паспорт?

На что Людмила отвечала уклончиво:

— Что будешь на гарнир — гречку или вермишель?

Теперь, после знакомства с поэтическим сборником, Коля начал задавать жене совсем другие вопросы.

— Люд, я давно хотел спросить тебя, зачем ты так старательно упаковываешь себя? — выпалил он однажды. — Ведь взгляду не на чем остановиться. Все-таки ты женщина, а не бандероль.

— А на чем бы хотел остановиться твой взгляд? — вспыхнула Людмила, с которой Николай еще никогда не заговаривал на подобные темы.

— Видишь ли, женщина определяет сознание мужчины, — философски изрек Коля. — Вот смотрю я на тебя, и в моем сознании не возникает ничего такого, что трогает нас в любовной лирике. А возникают только судебные протоколы, очные ставки и камеры предварительного заключения. У меня такое ощущение, словно я сам из этой камеры.

— Что же теперь будет? — спросила Людмила, не звавшая, радоваться ей или огорчаться Колиному прозрению.

— Экономия материала будет, — сказал Коля. — Из отреза, который ты недавно купила себе на платье, можно еще и сорочку для меня выкроить. Не надо стыдиться подавать себя. Причем разнообразно подавать. Менять туалеты, прическу, выражение лица. Где твои женские чары, женское кокетство? Почему бы тебе про тот же гарнир не спросить озорно, кокетливо, многообещающе? Чтобы у меня кровь в жилах заиграла! Чтоб меня на стихи повело или на какое-нибудь другое безумство! А ты так гундосишь, что не только на гарнир, а и на свиную отбивную не тянет. Тем более на стихосложение. Как я завидую автору этого поэтического сборника! Его жена умеет быть разной…

— Если у этого поэта есть жена, она сама несчастная женщина в мире, — сказала Людмила. — Не она разная, а любовницы разные. Хочешь, я напишу автору книжки, выясню у него, одной женщине посвящены стихи или нескольким.

— Сделай милость, напиши! — согласился Коля. — Хотя тебе правильнее было бы черкануть его жене. Перенять у нее кое-какой опыт.

Разумеется, жене Людмила писать не стала. Обратилась к самому поэту. Слова выбирала посуше, чтобы он не подумал ничего такого. Кто их, поэтов, знает, может, у них на уме одни шалости?..

«Товарищ поэт! — написала она. — Ознакомилась с вашим сборником стихов «Талый снег». Меня, как трудящуюся женщину, интересует, работает ли ваша жена и если работает, то как она успевает менять свою внешность до неузнаваемости. Если же стихи посвящены не жене, прошу сообщить, сколько женских прототипов легло в основу книги. Данная информация очень пригодилась бы мне в семейной практике».

Поэт сразу же откликнулся. Письмо его было выдержано в том же стиле деловых бумаг.

«Товарищ Люда! С большим удовлетворением ознакомился с вашим письмом. Оно подтверждает, что мое творчество находит отклик в душе читателей, — говорилось в нем. — Сообщаю: жены никогда не имел. По вопросу учета прототипов более подробную информацию мог бы дать после читательской конференции, которая состоится в парке культуры в ближайшую субботу. Начало в 12.00».

Прочитав послание поэта, Людмила поспешно скомкала его и сунула в мусорное ведро.

«Не хватало еще стать одним из его прототипов! — мелькнуло у нее. — А вернее, сказать, прототипих. Хотела бы я знать, о чем он собирается подробно проинформировать меня».

Тайком от Коли она извлекла письмо из мусорного ведра и, стряхнув с него картофельные очистки, спрятала в сумочку.

«В конце концов у меня одна цель: доказать Николаю, что у поэта несколько возлюбленных, — убеждала себя Людмила. — А для безопасности прихвачу зонтик. Зонтик — неплохое оружие против нахалов».

В субботу Людмила вдруг заторопилась в ателье на примерку. Платье с вырезом она заказала после того памятного разговора с Колей, когда он сравнил ее с бандеролью. Все примерки уже были позади, торопилась Людмила в парк культуры, по сказать об этом Николаю у нее не хватило духа. Конечно, на свидание с поэтом се толкнула забота о благе семьи. Но тем не менее, свидание оставалось свиданием.

— Зонтик-то для чего? — удивился Коля. — Вроде дождей но обещали.