Страница 9

— Согласна служить у вас, вы мне нравитесь. Но у меня есть одно условие: буду служить у вас, если купите японскую кухню, а всю эту рухлядь отправите на свалку.

Так-то вот. Кстати, о рухляди. Когда наши заезжие гости спрашивают, почему Москва потребляет такую прорву мебели, то это обычно объясняют бурным ростом жилищного строительства. Дескать, чем больше новых домов, тем гуще поток в столицу всего того, на чем сидят и спят, в чем хранят белье и одежду, книги и посуду, без чего нельзя красиво пристроить горшочки с цветами, телевизор, радиоприемник или проигрыватель. Все это, конечно, справедливо. Но если сравнить количество введенных в действие новых прихожих, кухонь, гостиных, спален с оборотом мебельных магазинов, то цифры не сойдутся. Придется допустить, что в каждой новой квартире стоит шесть или семь сервантов, по пять стенок, до восьми посудомоек и не меньше одиннадцати кроватей. Феномен, да и только!

Никакого феномена, отвечают знающие люди. А естественные отходы вы учитываете: нечаянные поломки, обветшание, амортизация, моральный износ, наконец? Стоп! Найдено нужное слово: моральный износ.

Вот как выглядит это на деле. Встречаются две москвички.

— Как поживаешь, милочка?

— Хорошо. Только вот мебель никак не поменяю.

— А давно она у тебя?

— Да уж третий год. Я буквально в ней задыхаюсь.

— И у меня третий год. Кошмар!

И хотя ничего кошмарного подобная ситуация не содержит, хотя от присутствия в квартире той или иной мебели никто еще не задыхался, но они обстановку своих жилищ, конечно, поменяют. И будут чувствовать себя счастливо. По крайней мере следующие два года, а потом все начнется сначала.

Наблюдая такие картинки, я иногда задумываюсь: а куда же деваются все эти морально устаревшие стулья, вышедшие из моды шкафы и серванты, которые больше уже «не смотрятся»? Спросил как-то об этом у знакомого специалиста.

— В ремонт, модернизацию мебели поступает очень мало. Ее безжалостно выбрасывают, сжигают на свалках. А потом побывайте в Подмосковье, на дачах…

Я побывал и увидел, что дефицитные когда-то стенки превратились в цыплячьи клетушки, на полированных сервантах стоят кадушки с соленьями, а семейный кумир — резной платяной шкаф пошел на собачью конуру и скворечники. Все в этом подлунном мире преходяще…

А у мебельторга по-прежнему людские толпы, внутри не протолкнешься, люди бродят между полированными красавцами, гладят их, щупают, смотрят в зубы… Простите, оговорился, зубов деревянные предметы домашнего уюта не имеют. А в остальном все так же, жизнь продолжается.

То и дело к магазинам подкатывают огромные грузовики с контейнерами, на которых многократно и на разных языках повторено одно и то же слово: «Мебель». Это шлют москвичам свои дары мебельщики Риги и Таллина, Тбилиси и Вильнюса, шлют Югославия, Чехословакия, Румыния, Венгрия… Надо ли говорить, в какой теплой, сердечной обстановке встречают эти контейнеры где-нибудь на Петровке или улице Гарибальди… В такие дни все кипит и бурлит у мебельмагов. Хорошо и привольно дышится москвичам и москвичкам в родной стихии…

Тут их родная стихия — это точно. И если вам придется встретить где-нибудь в самом отдаленном периферийном уголке человека, который посреди беседы вдруг замолчит, глубоко вздохнет, а потом мечтательно скажет: «Эх, мебель хорошую где-нибудь бы достать!» — можете не сомневаться. Перед вами москвич. На все сто процентов.

ПОСЕЛКОВЫЙ ДЕТЕКТИВ

Скажите, кто теперь не знает, кто не слыхал о доблестных похождениях сельского детектива? Все знают, все слышали. Да и видели все благодаря многосерийному телевизионному рассказу об участковом Анискине. Ну, а о городских детективах и говорить нечего: те давно прославились. Да еще как!

А что прикажете делать сотруднику, если его по какому-то несправедливому жребию сунули не в село и не в город, а сделали уполномоченным поселка, такого, скажем, как эта несчастная Галаховка? Почему несчастная? Увидите сами.

Так рассуждал и думал рядовой милиции Кузьма Настасьин, шагая по пыльной дороге, заросшей в низинах густым бурьяном. «Не доходят руки у правленцев, чтобы дорогу привести в порядок, а ведь ходят», — проворчал Кузьма и усмехнулся. Получалось, как в стихе: ходят — не доходят.

Правление ДСК — дачно-строительного кооператива «Лето» — постоянно огорчало участкового своей нераспорядительностью и попустительством. Заказало недавно номерные знаки на дома, но не учло, что на одном участке иногда живут два или три члена кооператива и имеют отдельные калитки. И вот новый номерной знак прибили к одной калитке, а второму жильцу не досталось. Он — в амбицию:

— Что же я, выходит, человек второго сорта?

Амбиция, конечно, несерьезная, можно сказать, детская. Но коль возник конфликт, участковому приходится его улаживать.

В другой раз новое недоразумение. Один кооператор посадил вдоль разделительного забора какой-то особенно буйно растущий кустарник. К середине лета он так вымахал, что хозяин соседнего участка прибежал в правление с жалобой:

— Примите меры! Ветки от соседского кустарника прорвались сквозь забор и затенили все мои посадки.

— А ты постриги их, — посоветовал какой-то шутник.