Страница 12

— Слыхала… Но лично не знаю. А вы знакомы?

— Угу, даже довольно близко знаю. Эх, друзья-товарищи, — продолжал он, — между нами говоря, товарищ Головко вызывает меня только на пятнадцатое. А я решил на недельку пораньше. Размяться немного, встряхнуться. Шутка ли, пять тысяч рублей премии от министерства получил! Вот так-то. Эх, други милые! Приглашаю вас сегодня вечером в гостиницу, в ресторанчик. Не обижайтесь, Наталья Николаевна, я от простоты душевной, без всяких там задних мыслей. А, право? Посидим, побеседуем. Я ведь вижу, народ свой, у меня глаз намётанный. А насчёт шпионов вы не беспокойтесь: места паши далёкие, лесные, до нас от границы три года скачи — не доскачешь, как сказал писатель Гоголь. Ну как, договорились?

Наталья Николаевна строго посмотрела на Милягу и сухо сказала:

— Спасибо, у меня муж ревнивый… Ну, что же, ехать ещё порядочно, лягу я, с вашего позволения, на верхнюю полку, почитаю, подремлю. Очень вас прошу, товарищ Миляга, громко не разговаривать.

Мы вышли из купе и стали смотреть в окно вагона.

— Какая красивая женщина, а? — молвил Миляга.

— Откуда она взялась?

— Села на станции Лесная. Там, знаете, большой номерной завод, с нашим соревнуется, ну, да мы им сейчас нос утрём! Эх, рановато ты, браток, пришёл, спугнул её, мы было так хорошо разговорились.

Через полчаса мы вошли в купе. Блондинка спала, уронив на грудь книгу. Книга была на английском языке. Мы с Милягой посмотрели друг на друга. Он вдруг чихнул. Блондинка проснулась, испуганно вскинула брови и, быстро спрятав книгу, отвернулась лицом к стене.

Я вышел в коридор, за мной вышел Миляга.

— А знаете, Опанас Кузьмич, не исключена возможность, что эта блондинка за вами охотится, вернее, не за вами, а за вашим изобретением. Видел, как она быстро спрятала книгу? А книга-то на английском языке. А вы ей всё разболтали.

Красное лицо Миляги вдруг побледнело. Взгляд маленьких круглых глаз стал совершенно трезвым. Он вошёл в купе, собрал все свои свёртки, кульки, банки, положил их в чемодан, поверх всего втиснул портфель, закрыл чемодан на все замки, поставил рядом с собой, облокотился на чемодан и молча стал смотреть в окно. В такой позе он и ехал до самого областного города.

* * *

Остановились мы с ним и ночевали в одном номере. Утром я посоветовал Миляге, не дожидаясь срока, сходить сразу в обком и рассказать о случившемся. Тот согласился. Вогнувшись к обеду, он мрачно сообщил, что секретарь обкома его не принял, а передал через помощника пропуск на собрание городского партийного актива. Свой портфель Миляга оставил на хранение в обкоме. Я сходил в горком партии и тоже получил пропуск на собрание актива.

Когда мы с Милягой пришли в клуб, зал был уже полон, несколько свободных мест оставалось только в первых рядах. Мы сели против трибуны.

Секретарь горкома объявил собрание открытым:

— Слово для доклада о политической бдительности коммунистов предоставляется секретарю обкома партии товарищу Головко.

Думаю, что если бы в эту минуту произошло землетрясение, оно не ошеломило бы так Милягу, как ошеломило появление на трибуне… нашей вагонной спутницы, блондинки, Натальи Николаевны.

Я посмотрел на Милягу. Он сидел ни жив, ни мёртв и смотрел в пол.

Товарищ Головко начала свой доклад с рассказа о Миляге. Окончив этот рассказ, Наталья Николаевна обратилась к аудитории с вопросом:

— Может быть, некоторые не верят, что это было так, что всё это выдумано мною для оживления доклада? Тогда придётся попросить товарища Милягу, чтобы он сам подтвердил мой рассказ. Он, кстати, присутствует в зале и сидит против меня.

И она указала на Милягу. Многие поднялись с мест, чтобы посмотреть на моего спутника. Мне показалось, что огромная фигура Опанаса Кузьмича сжалась, уменьшилась в размерах, как будто срослась с креслом: так он съёжился под взглядами людей.

— Да, товарищи, — продолжала Наталья Николаевна, когда зал успокоился, — простая случайность позволила разоблачить болтуна. А сколько таких вот Миляг ездят в вагонах, летают в самолётах, плавают на пароходах, болтают, хвастают и часто становятся находкой для шпионов?

Уже в номере гостиницы я спросил Милягу:

— Зачем же вы в вагоне говорили, что знаете Головко?