Страница 14

Глава 5. Любишь медок – люби и холодок…

После налаживания какого-никакого, но стабильного притока воды, мяса, шкур и перьев, я обезопасил местность вокруг молочной ивы, нарыл волчьих ям, навтыкал везде кольев и наплёл верёвки из коры молодых деревьев. Смастерил простенькие солнечные часы, две палки воткнутые в землю, образующие прямоугольный треугольник. Полезность палочек сводилась к пониманию времени захода солнца. Удалось подсчитать продолжительность суток, получилось почти двадцать девять часов, принял за тридцать.

Для защиты на ближней дистанции я использовал левый клинок богомола, разобрав и вытащив из предплечья правый, я сделал копье-меч похожее на глефу и назвал его Гуань дао, не пропадать же такому имени генерала всех оружий, может потом нацеплю вымпел на него какой или хоругвь, и стану императором с гаремом.

— Что ты смотришь на меня? Да-да, знаю, нацепил твою башку на палку и теперь сижу болтаю сам с собой. А вот нехер было нападать на меня ночью близ моего же дома, ты же сам насадился на мои колья. Скажи спасибо, что я из-за своего врожденного благородства тебя добил.

Обхватив руками трофей, сказал: — Давай, леопардик, открой ротик… — Спа-ши-бо, — продолжил я гладить одной рукой отрубленную голову, а второй жарить мясо моего слушателя.

— Ты, к тому же жесткий, невкусный, как и вся дичь до тебя, — засокрушался я. — Хотя неееет, змейки ничего так.

— Кхм. Так вот, жертва, слушай дальше.

Потребность в оружии дальнего боя я решил с помощью дротиков.

Длинные, около двух метров, и легкие, не больше трети килграмма, метательные копья обеспечивали максимальные дальность и точность броска, для увеличения характеристик я часто использовал их с копьеметалкой.

Одно дело, когда я кидаю рукой, которая задаёт поворот копья, и оно будет обязательно кувыркаться, и совсем другое дело, когда копьеметалка зацепляется за кончик копья и метает ровненько туда, куда нужно. Осталось только наловчиться. К тому же, копьеметалка удлиняет руку, и сила броска тоже увеличивается, а это очень важно, ведь нужно не только палку добросить, чтобы она стукнула кому-то по спине, но и чтобы жертва была пробита насквозь и окочурилась, ради мяска на костре.

У такого рода метательных копий был существенный недостаток – плохая пробиваемость, поэтому я носил с собой и легкие и тяжелые. Первый вид я способен кинуть почти на сорок шагов, второй, лишь на двадцать пять. На охоте приходилось выбирать между дальностью и пробитием. Я даже сделал сумку для копий, в нее с удобством помещалось по два легких и тяжелых копья.

Интересно, я прав, или мои суждения о пробиваемости – полная чушь? Так или иначе, мне спокойней использовать два вида копий, разнообразие помогло мне обрести душевное спокойствие. К тому же, хер сделаешь одинаковые копья.

Провозившись с разделкой, неожиданно прилетевшей в мои руки туши, и проговорив с ней же, я лег спать ближе к рассвету.

— К-шш-щщ, — в полдень разбудило меня шипение у уха. Это был Тугарин. Мой домашний питомец, мордоворот, каких непросто найти.

Полметра бурой шерсти с ехидным видом взирало на меня и требовало жрать. Лично мне зверек напоминал гоблина. Только необычно преданного и умного, и прожорливого. И с мягкой пушистой шерсткой, как будто кто-то постоянно наводит лоск.

А ведь где-то бегает его брат, Алеша, которого я при первой встрече чуть не убил. Тогда меня чуть самого медведь не убил.