Страница 43

Тем временем топанье и хлопанье продолжалось.

— Не заставляйте меня повторять!

Тарин фыркнул. Мужчины и кадеты загалдели ещё громче. Новенькие мальчишки, наоборот, задрожали и старались не дышать. А старшие — просто молча стояли.

— Если мне придётся к вам спуститься…

Всхлип Тарина затерялся среди неожиданных криков мужчин. Тарин снова прикрыл уши, но Кинан одёрнул его руки.

— Слушай, Тарин. Это важно. Ты должен начать привыкать к церемонии. Тогда ты лучше поймёшь нас.

Голоса мужчин стали потихоньку стихать, и Тарин смог различить некоторые фразы:

— … прости, мамочка…

— … я больше так не буду…

— … я не хотел, мамочка…

— Ведите себя хорошо! — нараспев прокричал Титус. — И Матушки позаботятся о нас. Поступайте правильно!

— Так точно! — проорали мужчины. — Мы обещаем! — Секундное молчание. — Честно, Матушка!

— Матушки нас услышали, — сказал Титус. — Мы их сыновья, и они любят нас, несмотря на наши недостатки. Давайте же споём и покажем, как мы их любим, перед тем как выразим наши просьбы!

Позвоночник Тарина «выписывал кренделя», пока он переваривал услышанное. Кричащие мужчины — это жутко, а извиняющиеся мужчины — что-то совсем нереальное. И до сегодняшнего дня Тарин вообще сомневался, что так называемые Матушки и мальчишечьи Леди существуют. Теперь же от мысли, что Матушки рядом и, что ещё хуже, могут им гордиться, в груди стало горячо и тесно. Та картинка, которую недавно показывал Тарину Титус, была солнечной и светлой, и тогда Тарин разрыдался, как какой-то лесной мальчишка-первогодка.

Он незаметно обвёл взглядом всех присутствующих. Тарину стало казаться, что позвоночник предал его. Он заставил Тарина переживать за Гаррика и защищать источник всех его проблем — глупого Кори. Вдруг, будто от возмущения, по спине пробежала дрожь. Тогда Тарин мысленно изменил свой последний вывод, подумав, что всё-таки в первый раз его поймали из-за собственной невнимательности и любопытства.

— Новенькие, вы тоже должны хлопать, — обратился к мальчишкам Кинан.

Старшие ребята подняли руки вверх и стали подпрыгивать на месте.

Тарин заметил маячащую впереди голову Марта.

— Глупцы, — пробубнил Тарин и усмехнулся над дурацкой цивилизацией.

Стоящий рядом Пэрри начал подстраиваться под ритм движений и топанье мужчин. А глупый Кори попискивал и махал руками. Кинан ткнул Тарина локтём в бок, и тот, чтобы от него отстали, тоже демонстративно помахал руками.

Все в зале пели и кричали, что Матушки добрые и хорошие.

Мужчины и кадеты пели хором, но иногда кто-то из них завывал, ликуя, а затем снова вливался в общий ритм.

— Потрясающе! — воскликнул Кинан и подпрыгнул на месте.

— Я люблю тебя, мамочка! — хрюкнул жирный кадет Мика с другого конца мальчишечьего ряда.

Рядом завизжал глупый Кори:

— Леди-Мамочка!

— Вот чёрт, — вздохнул Тарин.

Пэрри чуть отодвинулся от него и пробубнил:

— Мама.

Тарин никак не мог разобрать слова, когда вокруг все так громко пели и слышались крики особо радостных мужчин. Но в голове потихоньку стала вырисовываться общая схема песни. Некоторые кусочки повторялись, потом шли новые слова, а затем снова старые. Немудрено, что Кинану нравилось громко кричать. Его голос эхом разносился по залу. Тарин потёр уши. Слишком громко!

— А теперь ещё раз хором! — пророкотал Титус, и мужчины с мальчишками снова запели, а потом, к большому удивлению Тарина, все разом замолчали, ну, не считая последнего возгласа Кинана.

— Присаживайтесь! Подумайте о доброте Матушек, пока по рядам ходит Книга Заявок.

Тарин сел. С глупой улыбкой на лице Кинан и Пэрри прислонились к стене.

— Видишь? — прошептал Кинан. — День Матушек — это весело! Мы поём, танцуем и общаемся с Матушками. А после едим вкусный хлеб, и все утренние работы отменяются! А ещё Титус объясняет нам разные вещи.

Пэрри кивнул.

— Здорово! Матушки рядом!

Тарин прикусил ноготь на большом пальце.