Страница 33

[Камера занята залом, в массиве коего там и сям знакомые лица - практически все доселе фигурировавшие персонажи: саломасловские родственники с Бастилией Захаровной, одноглазый Кутузов со своей дворницкой бригадой, Остап Бриллиантов с огромной гирей на коленях, Пергидрольевна и Перегрызовна вкупе с Басурманом Николаевичем Грибоедовым и его ослом Вовчиком, женщины из помывочного трамвая...

Позади Бастилии Захаровны кучка фоторепортеров, самозабвенно снимающих с применением ослепительных блицев ее наспинную татуировку; средь них и с парочку художников, копирующих на мольберты сей шедевр тату-искусства... Бастилию колдобит приправленный демонстративным кокетством гордяк; эмоциональный же накал фоторепортеров и живописцев настолько силен, что оторваться от творческого процесса ну нивкакушеньки!!!...

На особку - сплоченная компания полицейских с полковником Молекулой по центру. О праву руку высокого чина систематически сморкающийся в белоснежный носовой платок старлей Рафинадов.

Блюстители правопорядка прикладываются к солидным медицинским клизмам с прохладительными напитками, питейный же сосуд Кофеина Сергеевича - установленная на штативе легко узнаваемая кружка Эсмарха (шланг, при каждом питействе переключаемый крантик, анальный наконечник)...

Тракторист (деревенщина с двумя порожними канистрами) полудремлет меж парой облаченных во фраки огромных ростом и вширь амбалов.

На подиуме рядом с рингом наяривающий на рояле бравурное солидняк во фраке; за его спиной - верзилисто-сухостойная, меланхоличная, горделивой осанки престарелая дама в наряде аля век девятнадцатый с лорнетом в руке, периодически перелистывающая партитуру...]

Д и м а Н е з а м у ж н и й[поддает жару (под белибердянский дубляж на неведомые инязы), напряженно запасаясь дыхательным воздухом по самые щеки.]:

- В-в-вы си-ине-ем углу-у-у!!! Вы-во-о(!!!)ва-а-а! Салома-а-а(!!!)с-ло-о-ов-в!! По про-о-о(!!!)звищ-щу-у-у Ва-а-а(!!!)ку-у-ум-м!!..

[Зал взрывно истерит, мельтеся транспарантами (в том числе и с натрафареченными синими губами).

Саломаслов вяло по-пластунски проползает под нижним канатом на ринг, где и, меланхолично раскланявшись на четыре стороны и опустившись на стул, лениво потрясает в знак приветствия согбенными в локтях овертикаленными руками. Вертлявый же Чмоки (сиреневые панталоны, кумачовые губы, перчатки, дутыши-обутки) петушисто пританцовывает, суматошно боксируя воздух и корча по саломасловскому адресу зверские рожи.]

А л ю м и н ь е в и ч[через микрофон в вовкин внутриушной микрорадиокомплекс.]:

- Не егози-и(!!!), квадрат тебе в округлость! Пущай обессиливается, ведро ему в графин... Не мандражи! Экономься!

С а л о м а с л о в[по-телефонному приложив перчатку к уху.]:

- Это ну.., я вроде б отдохнул. Тоже порезвиться хочется. А то, это ну.., чую: накрепко засыпаю. Да так накрепко, что шиш меня потом разбудите. Как, это ну.., прошлым летом в Сочи!

А л ю м и н ь е в и ч[помараковав мимически.]:

- Ну если так, то... [на паническом надрыве.]: - Не засыпа-а-а(!!!)й, Воло-одька! Не на-а-а(!!!)до как в Со-о-очи! Не подведи-и-и(!!!), шоколад те в мармелад!.. Не бои-и-и(!!!)сь этого Чмоки ушлепочного! Блефует каналья, локомотив ему в тупик!..

С а л о м а с л о в[с нерешительностью.]:

- Алюминьевич, это ну... А давай-ка я его, лом тебе в мякоть, поохмуряю...

А л ю м и н ь е в и ч[озадачившись на пару мгновений по ходу взбирания на ринговый подиум за саломасловской спиной.]:

- А й... поохмуряй, родимый... Но... смотри-и-и - без потери мужицкого достоинства. Иначе журналюги, ржавые гайки на их болты, тако-о-о(!!!)го начудачат, что публичной бабой станешь и... ею ж - бабою - помрешь!