Страница 10

А родители? Мне захотелось, чтобы они еще сильнее почувствовали свою вину. Поэтому я вернулся в комнату со щеткой и стал подметать пол.

Наступил вечер. Пришел папа, и мы стали ужинать.

— Как у нас сегодня чисто, — сказал он. — Это ты подмел пол?

— Нет, — ответил я, — это не я.

Пусть никто не узнает, что это я подмел пол.

И только через много лет догадаются, кто это сделал.

— Как это я сразу не сообразил, — заметил отец. — Разве ты что-нибудь сделаешь без напоминаний.

Я знал, что он так скажет.

— А помнишь, папа, ту желтую чашку? Ты все искал ее. Помнишь? Это я ее разбил…

И папа поверил…

— Я так и подумал. Вечно ты все ломаешь!

Я встал и пошел одеваться. В дверях показалась мама:

— Куда это ты собрался?

— Я сейчас… На минутку…

Торопливо достав завернутое в бумажку письмо, я положил его на столик, рядом с вешалкой, и выбежал.

Было уже совсем темно. Я притаился за сараем. В глубине двора сквозь голые ветви загадочно светились наши окна. Наверное, они там уже прочли…

Внезапно распахнулась форточка:

— Вадик! — раздался тревожный голос мамы.

— Вадик! — крикнул отец.

«Поздно, — думал я, — слишком поздно… Я останусь здесь, за сараем, и замерзну. Я уже замерзаю…»

— Вадик! — еще громче крикнула мама.

— Иди домой! — неуверенно добавил отец.

— Вадик! — хором крикнули они.

Наконец форточка закрылась. И к моим страданиям стало примешиваться легкое беспокойство. Рано или поздно я должен был вернуться домой. Но как я мог после такого письма! Вот, если бы меня спасли…

Дверь в подъезде отворилась, и я увидел маму с папой. Оглядевшись по сторонам, они медленно обошли весь двор. Но упорно не замечали сарая. Я высунул из-за угла голову. Меня по-прежнему никто не видел. Я вылез по пояс — никакого результата! Папа забрался в противоположный угол двора и настойчиво обшаривал кусты.

— Эх! — вздохнул я.

Бесполезно.

— Эх!!!

Они вздрогнули и разом повернулись. Больше я не мог прятаться и быстро вышел из-за сарая. Первым подоспел отец. Он взял меня за руку:

— Где ты был?

Мы направились к дому.

Комната ослепила светом. Опустив голову, я стаскивал пальто и жмурился, я старался не смотреть по сторонам. И вдруг, не выдержав, оглянулся: на столе стоял ящик с новогодними игрушками.

…Я так спешил, что руки запутались в рукавах. Отец тем временем уже затаскивал в комнату елку.

— Не бойтесь, — сказал я, — не бойтесь! Я передумал…

Кричите громче

— А-лик!..

Теплое сентябрьское солнце заливает комнату. Алик стоит у стены, за высокой спинкой кровати.

А со двора несется дружный крик:

— А-лик!

Алик опускает голову и понуро бредет к дверям. На крыльце толпа ребятишек. Лицо Алика бледно и серьезно.

— Я не выйду, — говорит он, — я наказан.

«Ваш сын улыбается на уроках математики… Примите меры!»

Вот и вся история. С такой запиской далеко не уедешь.

— И надолго тебя? — спрашивает Костя.

— Не знаю, — вздыхает Алик.

— Мне всегда говорят, на сколько наказывают, — продолжает Костя. — А мы вот тут в казаки-разбойники хотели играть…

— В казаки-разбойники? — лицо у Алика вытягивается еще больше. — Это как тогда?

— Как тогда…

— Алик долго молчит, потом поднимает голову и говорит:

— Кричите… кричите громче!