Страница 37

— Это о ком же речь? — спросил Шавккель.

— Да Борька Мусоргский, бездарь! — сообщил Тайманский, икнув.

— …Сам же Моисей Геронтович тем временем пишет вдохновенные стишки для либретто! — закончил Пустов.

— Неправда! — отчаянно взвизгнул Шкалик.

В ответ на это Пустов поднял трубку местного телефона и сказал туда несколько слов. Не успел он положить трубку, как в кабинете уже возник композитор Кошмар (родной брат дирижера Кошмара) и, положив на стол Пустова тоненькую папочку, немедленно исчез. «Кошмар донес, иуда!» — мелькнуло в голове у сразу как-то затосковавшего Шкалика. Акакий Мокеевич тем временем неторопливо извлек из папочки на свет Божий несколько мятых тетрадных листков, исписанных крупным ребяческим почерком, и расправив их у себя на столе, принялся читать с выражением, иногда слегка заикаясь:

«Ты украшаешь жизнь народов,

Как мудро все, что ты творил!

Ты вдохновенно победил

Ничтожных критиков-уродов.

Палимы злобой, шли они

На светлый разум музыканта —

Но тьмы и злобы прошли дни,

И в лету кануло бельканто.

Иные песни люд поет,

Иные оперы слагает:

Во всех аулах аксакалы,

В красивом лайнере пилот —

О Абдулле поют они,

Как вдохновенный сын Урюка

Зажег нам творчества огни,

Поправ талантами науку…»

— Что, читать дальше? — ласково спросил он.

— Я же не знал, что музыку будет сочинять Мусоргский! — запищал Шкалик, ухватившись за спасительную соломинку. — Я думал, что для коллег стараюсь…