Страница 5

- На, жри, зверюга голодный!

Худой на лету словил окорок и, действительно, как зверь набросился на него. А, съев его, насытившись, тут же под забором толстого и заснул.

Долго толстый смотрел на него. Всё присматривался с недоверием, всё не верил глазам своим, что спит, но подойти к нему, даже выйти из дома никак не решался. Наконец, поверив, облегчённо произнёс:

- Ф-у-у, слава богу, спит. Вот теперь и я смогу спокойно поспать...

И спали они оба спокойно, крепко, безмятежно. Худой - в пыли под забором, толстый - на огромной белоснежной перине в своей уютной спальне. Во сне улыбались и сладко пускали слюнки, потому что оба были сытыми...

IV

Вот такая история произошла в ту лунную ночь. Уж месяц как прошёл, а я частенько её вспоминаю. Иногда смеюсь, иногда что-то не до смеха становится. Какая-то она одновременно и смешная, и не смешная получилась...

А я, конечно, с удовольствием всё наблюдаю за деревенькой этой. А деревенька-то ещё интересней стала! И интересней она стала, естественно, своими жителями. К примеру, Оглобля, действительно, стал подвешивать к левой руке бревно. И теперь он ходит исключительно только прямо, даже когда ему очень надо повернуть направо или налево, к примеру, обойти какое-то непреодолимое препятствие или свернуть от того же самого своего многострадального обрыва в реку, он всё равно идёт прямо, со всеми вытекающими, к сожалению, отсюда последствиями. В общем, с одной стороны, он перестал быть безудержно право-карусельным, но с другой стороны, стал отчаянно прямолинейным! Это тоже, конечно, не очень хорошо и с экономической точки зрения и с чисто человеческой. К примеру, каланчу пожарную, которую Алик построил с Одноглазым Джорджем, он повалил прямо в день её открытия: просто пошёл на неё от своего дома, как на главный ориентир, а затормозить-то вовремя не смог. И хоть Алик всё равно накрыл поляну, и всё равно каланчу дружно обмыли всей деревней, да так дружно, что в разгар праздника разрушили Алику ещё и водокачку вместе с мангальной, а бабка Матрёна залезла после этого на батюшку и объявила себя послом доброй воли, только все заметили, что Алик после этого дня стал почему-то ещё усердней точить свой кинжал. К чему бы это?

А за бабку Матрёну я вообще весь испереживался за этот месяц! Ну, посудите сами, она ведь оторвала батарею, за которую её, как обычно, привязал батюшка и вместе с батареей вышла через алтарь! Да, мало того, что она причинила ущерб и вышла через непозволительное место, она ещё и пропала после этого! Да, бесследно исчезла, как сквозь землю провалилась! Долго её всей деревней искали. Всё прислушивались: не гремит ли где-то батарея? Только всегда гремел Оглобля, а не батарея. Одноглазый Джордж здесь, конечно, постарался, только запросил вначале за свои ясновидящие услуги неподъёмный даже для всей деревни гонорар: столько двухлитровых бутыльков самогонки, сколько дней он будет тяжко и изнурительно работать, то есть, предсказывать её местонахождение, причём, с ежедневными выплатами - это было его главным условием. Так вот, на двадцать пятом дне его работы в деревне закончились все стратегические запасы самогонки и односельчане, зайдя в его рабочее помещение, - землянку, наскоро выкопанную недалеко от алтаря, - и, оторвав его рот от тяжкой изнурительной работы, попросили всё-таки изменить условия договора. Одноглазый Джордж великодушно вошёл в положение, тем более, что Буря попросила его ещё и своим проверенным кулачным способом. Так вот, он великодушно вошёл в положение, а в этом самом "положении", представляющем собой гору из пустых бутыльков и консервных банок, ползла как раз наша шебутная бабка Матрёна! Они сначала не узнали друг друга: Одноглазый Джордж принял её за недоеденную кильку и попытался ею занюхать, а бабке Матрёне почудилось, что это краник передний того самого мужика, который она видела тогда на крыльце, когда отправилась с первыми лучами за кульбиками, потому радостно подпрыгнула, да так подпрыгнула, что выпрыгнула из этой самой горы. Все, естественно, тут же вцепились в неё, чтобы она снова никуда не вышла и не потерялась. А Одноглазого Джорджа наградили грамотой, которую они с Аликом долго не могли обмыть, по причине, "сухих" обстоятельств во всей деревне...

Да, много интересного в этой деревеньке! К примеру, к главному пастуху Николаше по вечерам стали захаживать в гости козочки. Он их как-то угостил махорочкой, так они пристрастились. Теперь сами открывают двери, садятся за стол и все вместе коротают вечерок - угощаются: он дымит, они жуют. Все очень довольные такими душевными сейшинами. У козочек всегда глазки в разные стороны, языки болтаются, рожки свисают. Николаша им что-то интимное рассказывает, они ему тоже. А в последние дни он уже стал разговаривать на козьем языке, потому в последнюю ночь совсем уж было не разобрать, что орал: "...еб-бе-е-еб-беб... бе-еб-беб... беб-бе-е... пип!.."