Страница 4

― Нельзя двойки ставить - это точно, потому как никто не позволит нам журналы да аттестаты двойками портить - не педагогично это!

― А ничего не делать здоровым лоботрясам - это педагогично?

― Куда же им деваться?

― Да хоть улицы мести и помойки убирать!

― Там занято всё гастарбайтерами, и вы это прекрасно знаете!

― Да уж знаю, что нашим недоумкам податься некуда.

― Михаил Юрьевич, с такими радикальными взглядами вам лучше дома сидеть. Знаю, у вас горе, но и вы меня поймите. Сейчас мамаши этих ...недоучившихся... накатают телеги в Департамент, и нас же с вами попросят по собственному желанию уйти с этого космического корабля под названием "Образование".

Тут с Михаилом случилось нечто невообразимое, словно вселился в него Дух Вольности и Свободомыслия.

― Ах, Изольда Гарольдовна! Я готов уйти с этого утлого и разбитого реформами фрегата под названием "Образование", тем более что моя зарплата в 30 тысяч рублей заставляет меня жалеть, что я не пират и не владею шпагой и пистолетом.

― Дорогой вы мой! Сами виноваты, что получаете по минимуму: в аттестацию не пошли, разряды свои утратили, категорию потеряли, профессионально не растёте - вот вам и итог!

― Какая, едрён-бубён, аттестация с моим стажем в двадцать лет! Чегой-то я должен писать бумажки непонятно кому и нервничать, что какая-то чиновница может мне отказать!

― Ах, вот как вы ставите вопрос?! Подумаете - цаца какая! Я вот тоже тридцать лет в образовании, а пишу писульки-то куда скажут! И ничего, пока всем довольна!

И она своими большими ручищами как-то заковыристо потрясла в воздухе. На её жирных пальцах блеснули бриллианты и рубины, а запах едких духов волной накрыл тонко чувствующие ноздри несчастного.

― Так ещё бы! С вашей-то зарплатой в 250 тысяч и я бы писал всё что угодно!

― Как вам не стыдно считать чужие деньги?!

― А как вам не стыдно платить за работу такие деньги?! Вы сами пойдите в класс и научите этих лбов на 100 баллов, а мы посмотрим!

Надо сказать, что в этот критический момент, когда низы не хотят жить по-старому, а верхи не могут управлять по-новому, и наступает революционная ситуация!

Михаилу Юрьевичу явно надоело за маленькие деньги везти слишком неподъёмный груз Просвещения.

И то сказать, когда у тебя в обучении сто пятьдесят школяров и ты постоянно бороздишь просторы исторической Вселенной от Древнего Рима до Новейших Нанопрорывов с целью донести хотя бы минимум сведений до девственных и не извилистых мозгов большинства, то каждому нормальному челу становится понятно, какая это непосильная задача!

Тем более что среднее образование у нас бесплатное, а поэтому на него можно совершенно наплевать, т.к. что бесплатно даётся, то и совершенно бесплатно теряется.

В таких совсем не сказочных обстоятельствах трудиться могут или фанаты Истории или матёрые пофигисты-формалисты, для которых История - это всего лишь текст учебника, который требуется озвучить в рабочее время.

Лермонтович страдал от собственного бессилия и безволия: он не прибился за весь свой педагогический стаж ни к группе фанатов, ни к армии пофигистов, поэтому болтался где-то посередке, аки дерьмо в проруби, как говорят в народе.

Смерть матери обострила все его внутренние противоречия, как пишут в романах, и сделала его крайне чутким и эмоционально напряжённым. Творческие натуры в таких обстоятельствах начинают писать стихи и впадают в классический запой с непременным низвержением всех авторитетов и исчезновением всех заначенных денежных знаков, что потом и подтвердилось на балконе.