Страница 3

Можно, пока еще впереди эти два-три-пять километров, от полноты души спеть во весь голос, на все поле. Кто умеет. А кто не умеет, тому тоже петь не заказано. У себя на Калужской улице петь нельзя, там ты гражданин академик, инженер, бухгалтер, слесарь, хирург, и сам понимаешь правила уличного поведения, и даже служишь примером для других. А тут ты — рыбачок, простая душа, и если кто встретится — не осудит: человек поет от того, что ему приятно живется.

Нет, никто из четверых не посетует, что им неприятно или плохо живется в городе. Все в порядке: и работа и домашний очаг. Но поется только здесь, на вольном ветру, на полевом просторе.

Идут четверо совсем молодых ребят— Чижик, Мишка, Манюня и Вась-Карась и радуются, когда можно перелезть через овраг, вместо того, чтоб обходить его стороной, когда предстоит вскарабкаться на холм или перемахнуть через забор.

Они делятся мотылем, а иногда и уловом, хотя это в общем-то и не принято. Но Вась-Карась знает петушиное слово, и к нему рыба идет сама, бесперебойно. А он как раз мог бы возвратиться домой и без рыбы, с него не спросится. У другого же и не клюет, как на беду, а дома его, вот именно, заклюют. Как же не поделиться не выручить друга?

Они дружат.

Когда мужчины в выходной день собираются за преферансом, они — игроки, партнеры, но вряд ли закадычные друзья. Когда сходятся за выпивкой, они — собутыльники, и не так уж устойчива дружба на этой жидкой основе.

А вот на охоте, на рыбалке, в альпинистском походе, на теннисном корте, на гаревой дорожке — друг, одинаково думающий и чувствующий, горячо любящий природу, родную землю, — такой друг непременно найдется.

— А то они не выпивают, на рыбалке-то!.. — Этот вопрос наверное, задает кто-нибудь из строгих жен.

Бывает. Но, будем справедливы, — при чем тут рыбалка? Если человеку захочется выпить, — он выпьет и в бане. И до мытья, и после. Скажет жене, что идет в парикмахерскую постричься, и — тоже выпьет. А потом будет уверять, что это такой запах у одеколона «Шипр».