Страница 80

Он расстелил перед дочерью карту.

— Где-то через год мы выйдем к замку Эофаст. Видишь, как он стоит? Я рассчитываю, что к нам присоединятся племена Кроатон и Хореестор, но зачем тратить людей, когда можно предложить лордам союз?

Рут удивленно вскинула глаза.

— Именно, плесенька, именно. У тебя еще год на изучение хороших манер. Эофаст гораздо южнее Норвента, и там привыкли к культурному обращению. Так что ступай и ищи молодого Хольта. Пусть уже займется делом, а то у него после этого замка совсем с головой неладно.

Глава 47. Женщины

— И как так вышло, что этот замок не взял Тринидад? — Спросил Герк скорее самого себя, чем кого-то из спутников.

Нет, он не сомневался, что они способны ответить, но сомневался, что они ответят правильно. Хмель наверняка разразится байкой, демон выдумает очередную похабщину, не отказывая себе в удовольствии смутить последнюю леди, а варварку Тринидад вряд ли посвящал в свои планы. Тем не менее, ответила Герку именно Рут.

— Почему же, взял. — Сказала она с непонятным выражением.

— Так же как тот, с каменоломнями и гладиаторами? — Подковырнул ее Гаррет.

Рут смерила его убийственным взглядом.

— Не видно, чтобы здесь шли сражения. — Осторожно подтвердил рыцарь.

— Тринидад взял этот замок не сражением! — Высокомерно заявила дикарка.

— Хитростью? — Не поверил Хмель.

— Они сами его сдали. — Таинственно сказала Рут.

— Без сражения и хитрости? — Не поняла Лависса. — Как это?

Однако Рут, чтобы не отвечать, не требовалась даже видимость причины, поэтому все последующие расспросы женщина игнорировала с поистине варварской упертостью. Потому что причина была такая, что даже Хольт ей не хвастался.

Замок Дранкервиль находился в очень удачном месте. Многочисленные пещеры, служившие путникам приютом, объяснялись каменистой почвой. Сколько лет крестьяне возделывали эту землю, но каждый раз увозили с полей по телеге камней. Да и сама очищенная почва была серой и неплодородной. Люди удобряли ее перегноем и золой жесткой травы, растущей здесь в изобилии, но в благодарность она еле-еле родила. Зато дома, даже у распоследних бедняков, были каменными, а уж тем более замок и две защитных стены. За этими стенами мир словно менялся. Мягкая зеленая травка росла на черной жирной почве. Высокие лиственные деревья образовывали тенистую рощу с ручьями и птицами. В ручьях было полно рыбы, и слуги прикармливали ее, чтобы было чем кормиться самим в голодные годы. На полях даже росли хлебные злаки. Лорд продавал еду собственным крестьянам, и они все были ему должны. Долги предавались из поколение в поколение, и истощенные люди не могли покинуть жестокий край. Беглецов ловили и наказывали отсечением любой конечности на выбор. Иногда доведенные до отчаяния голодом и лишениями люди выбирали голову. Ко всему прочему, замок стоял сильно в стороне от остальных, и не мог похвастаться ничем таким, чем можно было бы обмениваться и торговать. Новых лиц здесь не видали годами, и род крестьян вырождался из-за кровосмесительных браков.

Рут даже не надеялась взять замок штурмом, поэтому велела осадить его и держать осаду хоть несколько лет, пока в Дранкервиле не сдохнет последний усатый жук. Крестьяне осады почти не заметили, не смея разогнуть спин от полей и втайне желая лорду загнуться от голода. Злая Рут отправила тысячников завоевывать оставшиеся замки, а сама осталась в Дранкервиле, предчувствуя, что скучающие варвары скоро начнут убивать крестьян, не думая, что некому станет обеспечивать войско едой, насиловать крестьянок и, самое страшное, дезертировать от безделья. Не успела Тринидад как следует навоображать, как и каким образом к ней начнет приставать не менее скучающий Хольт, как к ней явился очень смущенный дозорный. То, что он пришел сам, а не передал сообщение через сотника, а потом тысячника, заслуживало внимания, поэтому Рут кликнула Хольта, чтобы посоветовал, если что, и внимательно выслушала сбивающийся рассказ.

Дозоры никогда не приближались к крестьянским домикам и полям, предпочитая бесшумно передвигаться по лесу и наблюдать издали за малоинтересной и однообразной работой «земляных червей». Поэтому крестьяне нашли дозоры сами. Точнее крестьянки. Варвары не привыкли, чтобы кто-то гонялся за ними по лесу, да еще с таким шумом, поэтому несколько растерялись и тихо отступили. Но женщины, к их удивлению, стали кричать и звать дикарей. На резонный вопрос волосатых вооруженных мужчин, чего им, собственно, надо, женщины захихикали, смутились, и ответили, что пока грязные дикари не начали насильничать, убивать мужчин и губить и так скудный урожай, лучше все будет добровольно и по обоюдному согласию. Обоюдным согласие отнюдь не было: вид тощих, изможденных и рано состарившихся женщин варваров не вдохновлял. Успокоив крестьянок, что насильничать они будут только в самом крайнем случае, а их мужчины того и гляди сами сдохнут, не выдержав давления воздуха на хилые плечи, варвары поспешили ретироваться.