Страница 25

Вариант тоже был вполне подходящий, но неверный, так как он молча растянулся на спине, и на секунду прикрыл глаза.

СН: — (отрицательно качая головой) Нечего уже растягивать. Хотя и есть с тех пор приходится избирательно, да.

Тут мир потихоньку начал рушиться.

О: — Как это нечего? …В смысле — нет желудка? Удалили? Весь? А почему?

СН: — (с некоторой гордостью) Не весь. Где–то вот столько (сдвигает пальцы) осталось. Примерно 0,175. Ну, почему–почему…

О: — Не знаю… Но не опухоль, тьфу–тьфу–тьфу?.. Что, правда? — Здесь потребовалось какое–то время на упрямое сгребание в кучу развалин того мира и попытку восстановить хоть что–то из обломков, одновременно отстраняясь от масштабов катастрофы. — (деловито) То есть, был рак желудка (опять с вопросительной интонацией устраивающего варианта и ударением на «был») — который вырезали?

СН: — Был (ему этот вариант тоже нравится). Но там обычно даже после операции остается какая–то мелкая дрянь, весь вопрос в том, как она себя ведет. Мне тогда честно прикинули года два. В смысле, жизни.

О: — (осторожно) И когда это было?

СН: — (бодро) Пять лет назад.

О: — …А, ну, эти их прикидки. Небось, там уже сдохло все давно. (строго) А ты с тех пор обследовался?

СН: — (покладисто) Каждый год.

О: — И что в последний раз сказали?

СН: — Опять удивились, но опять дали два года. Примерно.

О: — И когда точно это было?

СН: — В октябре.

О: — (стараясь не трепыхаться) Значит, полтора чистыми есть, а дальше пусть обратно удивляются. Да. Ремиссия, вот, так это называется?

СН: — В моем случае не совсем… но звучит приятно, так что пусть будет. Оля, ты только не раскисай.

О: — (уткнувшись ему в плечо) Я стараюсь, но мне обидно. То бабушка, то ты теперь — свинство какое (мрачно кинув взгляд наверх). Только обрадовалась, только жить начала по–человечески… Вот вечно у меня фигня какая–то по жизни, что ж такое…

СН: — Оля, скажи, вот есть сейчас что–то, что тебя не устраивает в наших отношениях, кроме их — потенциальной — краткости?

О: — Кроме потенциальной краткости меня в наших отношениях устраивает все.

СН: — Тогда какая же это «фигня»? Раз начала жить по–человечески — ну и живи, кто тебе мешает. Какая разница, сколько, все равно ничего не предсказуемо по большому счету. Есть возможность — будем жить. Я уже после второго их «предсказания» махнул на все это рукой. Ну, относительно, каждый раз задолго до «дня Х» все документы приводил в порядок, замену себе прикидывал — ну вот что ты смеешься, хотя лучше уж смейся, черт с тобой, и ничего у меня не «всё и так в порядке», хотя да, разумеется, но не до такой степени, чтобы оставить неизвестно кому. Это всё серьезные вещи: зато я всегда твердо знаю, что если завтра загнусь, то загнусь с чистой совестью и разобранными делами. Так что могу себе позволить жить спокойно и лишний раз об этом не думать. Как будет, так будет.