Страница 60

– Разве мало для меня моей собственной скорби, – ответил р. Иоханан, – что ты еще про скорбь Иова напоминаешь мне?

Вошел р. Иосе и сказал:

– Разрешишь ли, учитель, сказать тебе слово утешения?

– Говори.

– Аарон имел двух, уже возмужалых, сыновей; оба они погибли в один день. И Аарон утешился, что2 подтверждается сказанным: «И Аарон молчал». А в такие минуты возможность оставаться молчаливым есть уже сама по себе утешение. Утешься и ты, учитель!

– Разве мало для меня моей собственной скорби, – ответил р. Иоханан, – что ты еще про скорбь Аарона напоминаешь мне?

Вошел р. Симеон и сказал:

– Разрешишь ли, учитель, сказать тебе слово утешения?

– Говори.

– Царь Давид имел сына; сын умер, и Давид утешился, что2 подтверждается сказанным: «И Давид утешил жену свою Бат-Шеба, и она родила. И он назвал сына именем Соломон». Утешься и ты, учитель!

– Разве мало для меня моей собственной скорби, – ответил р. Иоханан, – что ты еще о скорби царя Давида напоминаешь мне?

Входил р. Элазар бен Азария. Завидя его, р. Иоханан сказал слуге:

– Возьми скорей умывальный сосуд и ступай за мною в ванную. Я хочу уйти, потому что это великий человек – и мне не устоять перед ним.

Но р. Элазар успел войти и, сев перед р. Иохананом, обратился к нему с такими словами:

– Скажу тебе притчу.

Ты подобен человеку, которому царь отдал сокровище на хранение. День за днем человек этот со слезами и вздохами повторял: «Горе мне! Когда, наконец, я благополучно освобожусь от обязанности оберегать отданное мне на хранение сокровище?»

– Так и с тобою, учитель: дал тебе Бог сына, который ревностно изучал и Тору, и слово пророческое, и поучения мудрецов наших. И безгрешным и чистым ушел он из мира. Не должен ли ты утешиться тем, что безупречно возвратил сокровище, отданное тебе на хранение?

– Элазар, сын мой! – радостно сказал р. Иоханан, – по человечески[137] утешил ты меня! (Аб. – де-р. Н., 14)

«Как не плакать?»

Когда р. Иоханан бен Заккая заболел, ученики пришли его проведать. При виде их слезы потекли у него из глаз.

– Учитель! – заговорили они, – светоч Израиля! Столп народный! Молот могучий! О чем плачешь ты?

Отвечал р. Иоханан:

– Дети мои! Если бы меня повели к царю смертному, который сегодня здесь, а завтра в могиле, и гнев которого не вечен; и если он в темницу заключит меня, то не на веки, и если казнит меня, то казнь та не вечная; и словами можно умилостивить его, и подарками задобрить, – я и тогда плакал бы. Тем более теперь, когда поведут меня к Царю царей, свят и благословен Он, жив и сущ во веки вечные! Если Он вознегодует на меня, негодование это будет вечным, и если Он в темницу заключит меня, заключение это будет вечным, казнит меня – казнь моя станет казнью вечною. И словами мне не умилостивить Его и подарками не задобрить. И мало того: два пути лежат передо мною – один в рай, другой в ад, и не знаю я, которым их двух путей поведут меня. Как же не плакать мне?

Предсмертное благословение

– Учитель, благослови нас! – стали просить ученики.

– Да будет воля Господня, – произнес р. Иоханан, – чтобы страх перед Богом был также силен в вас, как страх перед людьми!

– И этого достаточно, учитель?

– О, дал бы только Бог! Вы знаете – совершающий преступление повторяет одно: «Только бы никто не заметил сделанного мною!» (Берах., 28)

Со смерти рабан Иоханана бен Заккая погас блеск Мудрости. (Сот., 49)

Кожанный мех и мыши

Пока был жив р. Иоханан бен Заккая, все пятеро учеников оставались при нем. После кончины его они переселились в Ямнию, за исключением Элазара бен Араха, который возвратился к жене своей, жившей в местности, богатой источниками и растительностью. Рассчитывал он, что товарищи придут к нему, и после напрасных ожиданий решил самому отправиться к ним. Но жена воспротивилась этому, говоря:

– Кто нуждается в ком?

– Они во мне.

– И так: кожаный мех[138] и мыши – кто к кому идет обыкновенно? Мыши к меху, или мех к мышам?

Послушался р. Элазар жены и остался дома, пока не позабыл все, чему учился.

Через известное время явились товарищи и стали предлагать ему ученые вопросы. Но Элазар уже не умел отвечать им. (Ког. – Р.)

Р. Ханин бен Доса

Горсть рожков

Каждый день раздавался Бат-Кол:

«Весь мир получает питание свое ради заслуг сына Моего Ханины, а сын Мой Ханина довольствуется горстью рожков от одной субботы до другой. (Таан., 24)

Самопекущая печь

Каждый раз в канун субботы жена р. Ханины, стыдясь своей бедноты, клала в печь дымящуюся головню[139].