Страница 27

А все сам-самородок, живой и бойкий русский ум, что не лезет за словом в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт, на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы — одной чертой обрисован ты с ног до головы.

Архитектура — тоже летопись жизни: она говорит тогда, когда уже молчат и песни, и предания.

Бей в прошедшем настоящее, и в двойную силу облечется твое слово; живей через то выступит прошедшее и криком закричит настоящее.

Бывает время, когда иначе нельзя устремить общество или даже все поколение к прекрасному, пока не покажешь всю глубину его настоящей мерзости.

Быть в мире и ничем не обозначить своего существования — это кажется мне ужасным.

В глубине холодного смеха могут отыскаться горячие искры вечной могучей любви.

В ином случае много ума хуже, чем бы его совсем не было.

В литературном мире нет смерти, и мертвецы так же вмешиваются в дела наши и действуют вместе с нами, как живые.

Ведь не прилгнувши не говорится никакая речь.

Все можно извратить и всему можно дать дурной смысл, человек на это способен.

Всякое слово, само по себе невинное, но повторенное двадцать раз, делается пошлее добродетельного Цинского или романов Булгарина.

Выражается сильно русский народ! И если наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с собою и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света.

Глупость составляет особенную прелесть хорошенькой женщины. По крайней мере, я знал много мужей, которые в восторге от глупости своих жен и видят в ней все признаки младенческой невинности.

Гнев везде неуместен, а больше всего в деле правом, потому что затемняет и мутит его.

Грозна, страшна грядущая старость и ничего не отдает назад и обратно! Могила милосерднее ее…

Дивишься драгоценности нашего языка: что ни звук, то и подарок: все зернисто, крупно, как сам жемчуг, и, право, иное названье еще драгоценней самой вещи.

Друг мой, храни вас Бог от односторонности: с нею всюду человек произведет зло: в литературе, на службе, в семье, в свете, словом — везде.

Душа жены — хранительный талисман для мужа, оберегающий его от нравственной заразы; она есть сила, удерживающая его на прямой дороге, и проводник, возвращающий его с кривой на прямую; и наоборот, душа жены может быть его злом и погубить его навеки.

Его <Крылова> эпитет так отчетист и смел, что иногда один заменяет целое описание, кисть его делает.

Его речь <Крылова> покорна и послушна мысли и летает как муха, то являясь вдруг в длинном шестистопном стихе, то в быстром, одностопном: рассчитанным числом слогов выдает она ощутительно самую невыразимую ее духовность.

Едва ли не высшее из наслаждений — наслаждение творить.

Если даже тебе случится рассердиться на кого бы то ни было, рассердись в то же время и на себя самого, хотя бы за то, что сумел рассердиться на другого.

Если может физическая природа человека, доведенная муками, заглушить голос души, то в общей массе всего человечества душа всегда торжествует над телом.

Если смеяться, так уж лучше смеяться сильно и над тем, что действительно достойно осмеяния всеобщего.