Страница 60

Хвалы приманчивы; как их не пожелать?

КУБЛАНОВСКИЙ ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ

Юрий Михайлович Кублановский (р. 1947). Русский поэт, общественный деятель. Автор поэтических сборников «Избранное», «С последним солнцем», «Оттиск», «Затмение»; цикла из восьми стихотворений в альманахе «Метрополь», отдельных стихотворений, напечатанных в ведущих Российских и зарубежных журналах, а также публицистических статей и пр.

Не секрет, что религия часто берет культуру на подозрение, да новообращенный и сам сплошь и рядом теряет интерес к искусству, чтению, культурным занятиям вообще. Если уж Паскаль ради веры забросил математику, а Гоголь — литературу, то что говорить о простых смертных.

Нездоровая жизнь наша, чем дальше, тем поляризируется все больше. И вместо «споров о мнениях» враждующие полярные заидеологизированные силы превращают — в зависимости от своей идейной корысти и устремлений — в сусальный или отпугивающий идол любую выдающуюся фигуру.

Отрезаемая из брезгливости от информации вообще — вера может выродиться в сектантство. Таков фундаментализм, и в этом его абсурдность: с одной стороны, он отнюдь не прочь подчинить мир, он воинственен по отношению к падшести мира, ищет взять его под крыло своего спасения, а с другой — брезгуя, отворачивается от мира.

Порой кажется, что Россия представляет собою сейчас лишь то, что еще покуда не уворовано.

Эмиграция — не трагедия, чужбинный опыт может быть на благо, а не во вред…

КУПРИН АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ

Александр Иванович Куприн (1870–1938). Русский писатель. Автор повестей «Молох», «Олеся», «На переломе» («Кадеты»), «Поединок», «Яма»; романов «Юнкера», «Жанета»; множества рассказов, среди которых «Дознание», «Ночная смена», «Поход», «В цирке», «Болото», «Трус», «Конокрады», «Мирное житье», «Штабс-капитан Рыбников», «Река жизни», «Гамбринус», «Суламифь», «Гранатовый браслет», «Анафема»; циклов очерков «Киевские типы», «Листригоны», «Юг благословенный», «Париж домашний»; воспоминаний о Чехове, о Л. Н. Толстом.

< Л. Н. Толстой > Многообразный человек, таинственною властью заставляющий нас и плакать, и радоваться, и умиляться — есть истинный, радостно признанный властитель. И власть его — подобная творческой власти бога — останется навеки, останется даже тогда, когда ни нас, ни наших детей, ни внуков не будет на свете.

Больше всего я стыжусь лжи, всегда идущей от трусости и слабости.

В самом деле: пройдут годы и столетия, и время сотрет даже самую память о тысячах тысяч живущих ныне людей. Но далекие грядущие потомки, о счастии которых с такой очаровательной грустью мечтал Чехов, произнесут его имя с признательностью и тихой печалью.

Всегда бывает так: познакомишься с человеком, изучишь его наружность, походку, голос, манеры, и все-таки всегда можешь вызвать в памяти его лицо таким, каким его видел в самый первый раз, совсем другим, отличным от настоящего.

Даже цветы на родине пахнут по-иному. Их аромат более сильный, более пряный, чем аромат цветов за границей.