Страница 3

Привычка сия бессмысленна, безрассудна и нелепа; это глупость ради глупости, чего даже сам дьявол себе не позволяет: дьявол, как известно, творит зло, но всегда с некой целью — либо из стремления ввергнуть нас в соблазн, либо, как говорят богословы, из враждебности к Создателю нашему.

Человек крадет из корысти, убивает, дабы удовольствовать свою алчность или мстительность; распутство и поругание женщины, прелюбодеяние и содомский грех служат к утолению порочных вожделений, всегда имеющих свою корыстную цель, как вообще любой порок имеет какую-то причину и какую-то видимую цель, и лишь дурной обычай, о котором я пишу, представляется совершенно бессмысленным и нелепым: он не дает ни удовольствия, ни выгоды, не преследует никакой цели, не удовлетворяет никакую страсть, это просто бешенство языка, рвота мозга, являющая собой насилие над естеством.

Далее. Для других пороков всегда находятся оправдания или извинения: вор ссылается на нужду, убийца — на ослепление неистовством, немало неуклюжих доводов приводится в извинение распутства; отвратительную же привычку к сквернословию все, включая тех, кому она свойственна, не могут не признать преступлением, и единственное, что можно услышать в оправдание бранного слова, это то, что оно само срывается с языка.

Сверх того, оглушать своих собеседников потоками брани есть непростительная дерзость и нарушение правил приличия, а коль скоро кому-то из присутствующих сие не по душе, то, следственно, попираются и законы вежливости. Все равно что испустить утробный звук на судебном заседании или произносить непристойные речи в присутствии королевы.

В борьбе с таким злом любые законы, постановления парламента и предписания суть не что иное, как игра в бирюльки. Меры сии курам на смех, и, сколько могу судить, они всегда оставались без последствий, тем паче что наши судьи ни разу не пытались требовать их исполнения.

Не наказание, а хороший пример искоренит порок, и, если большинство наших джентльменов откажется от этой дурной привычки, нелепой и бессмысленной, она, став предосудительной, выйдет из моды.

Вот начинание, достойное Академии. Полагаю, ничто не может возыметь большего действия, нежели открытое порицание со стороны столь авторитетного Общества, призванного охранять чистоту языка и нравов. Академии принадлежало бы право решать, сообразуется ли с духом разумности изображение обычаев, нравов и обхождения на театре. Прежде чем ту или иную пьесу увидят зрители, а критики начнут судить о ней и вовсю ругать, она должна быть оценена членами Академии. Тогда на сцене будет процветать подлинное искусство, и два наших театра перестанут ссориться за обладание первенством, признав разум, вкус и истинные достоинства непогрешимыми судьями в сем споре.

О женском образовании.

Часто размышлял я о том, что следует признать одним из самых варварских обычаев нашего государства, если считать Англию просвещённой и христианской страной, обычай лишать женщин пользы, которую приносит людям образование. Ежедневно упрекаем мы женщин в сумасбродном и дерзком поведении, а между тем я убеждён, что имей они образование, равное нашему, они менее нас были бы повинны в подобных недостатках.

В самом деле, приходится только удивляться, что с женщинами вообще можно беседовать, поскольку всеми знаниями, которыми они обладают, обязаны они лишь своим природным способностям. В юности учат их рукоделиям или умению делать разные безделушки. Правда, их учат читать, а иногда и подписывать своё имя, но это считается уже пределом женской образованности. Позволительно спросить тех, кто презирает женщин за их необразованность, на что пригоден мужчина ( я подразумеваю дворянина), который образован не более женщины? Нет нужды приводить примеры и разбирать облик состоятельного дворянина из хорошего рода, обладающего природным умом, и показывать, сколь жалкую фигуру он собой явит, если отнять у него его образование.