Страница 22

Но если обвинение, будто он руководил моими писаниями, есть поклеп, возводимый на вышеозначенное лицо, то обвинение, будто я писал для него за плату или за мзду, есть клевета на мою особу. Со всею искренностью, торжественностью и серьезностью, какие только могут быть присущи христианину, я заявляю, что, кроме денежного содержания, упоминавшегося мной выше и назначенного мне по воле Ее Величества в ту пору, когда у власти находился милорд Годольфин, я не получил ни от бывшего лорд-казначея, ни от

какого-либо иного лица, действовавшего по его приказу или с его ведома, ни фартинга, ни того меньшей суммы и приписываемое мне корыстолюбие, якобы привязывавшее меня к

его светлости, не помогло мне взыскать долг, причитавшийся мне от другого кабинета. И да поможет мне Господь!

Ничто не понуждает меня делать настоящее заявление. Услуги, которые были мной оказаны и в благодарность за которые Ее Величество изволила назначить мне денежное

содержание, известны лицам, возглавляющим нынешнее правительство. В прошедшие годы иные из них высказывали мнение, коему, надеюсь, не изменили и ныне, что я не

обманул доверия и великодушия Ее Величества. Успехи, которых я достиг, исполняя порученное, как ни были они малы, высоко ценились сими высокопоставленными лицами и всей страной, как ценятся и ныне. Я даже удостоился чести услышать, что их никогда не забудут. Когда человеку приходится расплачиваться за почтение, которое он сохраняет к

особе своей бывшей государыни, оказавшей ему великое покровительство, это великое несчастье, какое может постигнуть любого из нас. И если я впаду в немилость по той причине, что в прошлом выказывал повиновение Ее Величеству, я назову это своей бедой, а не виной.

Сказанное вновь возвращает меня к уже упоминавшемуся бесчинству, которое мне доводится терпеть и которое, я полагаю, никому не докучало более, нежели мне. Суть же

сводится к тому, что за каждую клевету, за каждый памфлет, буде он окажется глуп, злобен, грубого или опасного содержания, вину возлагают на меня и всюду объявляют

автором такого сочинения. И бесполезно мне бороться с сей несправедливостью, начни я возражать ей с самой великой серьезностью, даже присягни, что не имею прикосновенности к какой-либо книге или газетному листку, и поклянись, что я в глаза их не видел, мне все равно не поверят.

Торговцы на улицах, политики в кофейнях пускали мое имя в оборот, да по такой цене, что всякий бы лишился терпения. Один громил стиль, другой бранил неугодное ему слово, третий кричал, что книга плохо напечатана, и все это с такою громогласностью, что бесполезно было спорить.

Желая положить конец сему бесчинству, я заявил публично, что все свои сочинения намерен печатать за собственною подписью, но это ничего не изменило — со мною обходились, как и прежде. Тогда я решился вовсе отложить перо на время, но увидал, что и это втуне. Две книги, недавно вышедшие из печати, были приписаны мне единственно по той причине, что, уступив просьбе печатника, я просмотрел в них два листа, как помнится, написанные в поддержку некоему лицу, каковое, в чем меня заверили, не имело к тем книгам ни малейшего касательства и не знало об их существовании, пока они не вышли в свет.

Сие мне, видно, на роду написано, и остается лишь сетовать на учиняемую мне несправедливость, какую более всего я испытал из-за « Легчайшего способа».

На меня пало грозное обвинение, будто я являюсь автором и издателем газеты « Торговец»,— сначала изложу обстоятельства сего дела, а потом выскажусь по существу.