Страница 45

Гилберт Кит Честертон

Экзамен по теории права.

Студент: Профессор, я не знаю ответов ни на один вопрос билета, но у меня есть одно предложение…

Профессор: Какое?

Студент. Я вам задам три вопроса. Если вы на них ответите, то считаем, что я провалил экзамен, а если нет, то вы мне ставите «отлично». Согласны?

Профессор: Идет. Задавайте свои вопросы.

Студент: Первый. Что такое — нелогично, но законно? Профессор (подумав): Не знаю. Второй вопрос.

Студент: Незаконно, но логично?

Профессор: Третий.

Студент: Нелогично и незаконно?

(Профессор вздыхает и ставит «пять» в зачетной книжке студента).

Профессор: А теперь — ответы. Если вы их, конечно, знаете.

Студент: Вам шестьдесят, а вашей жене — двадцать пять. Это законно, но нелогично… У вашей жены, конечно же, есть любовник. Это логично, но незаконно… И третье: минуту назад вы поставили отличную оценку этому самому любовнику за какие-то абстрактные байки. Это и нелогично, и незаконно.

Все добродетели являются послушанием по отношению к законам, данным людьми. И только своенравие подчиняется другому закону… тому закону, что заключен в самом человеке, — «своему праву».

Любой камень, любая травинка, любой цветок, любой куст, любой зверь растет, живет, действует и ощущает лишь по «собственному праву», и в этом-то основа того, что мир добр, богат и прекрасен.

Герман Гессе

Воля свободного человека неподвластна произволу своеволия.

Мартин Бубер

Не император — закон, а закон — император.

Это латинское изречение можно — учитывая реалии бытия — трактовать лишь как неисправимое стремление древних выдавать желаемое за действительное…

И

Искусство

Искусство — творческое отражение, воспроизведение действительности в художественных образах.

Искусство не требует признания его произведений за действительность.

Владимир Ленин

Искусство исполняет, между прочим, задачу консервирования, а также некоторого разукрашивания погасших, потускневших представлений; разрешая эту задачу, оно плетет связующую нить между различными эпохами и заставляет Возвращаться духов прежних времен.

Фридрих Ницше

Екатерина Великая вызывает своего доверенного камердинера и произносит тоном, не допускающим возражений:

— Сегодня ночью в моей спальне должен быть Александр Македонский!

— Но, ваше величество. Македонский ведь умер более двух тысяч лет назад!

— Исполняй!

Растерянный камердинер бродит по Петербургу, всерьез подумывая об утоплении в Неве, и вдруг видит театральную афишу: «Знаменитый французский трагик Тальма!». Он идет в театр и за умеренную цену договаривается с заезжей знаменитостью о ночном спектакле.

В полночь Тальма, одетый в костюм Александра Македонского, входит в спальню императрицы и овладевает ею со всем блеском, присущим великому царю и полководцу.

Наутро весьма довольная императрица приказывает камердинеру привести в ее спальню Юлия Цезаря. Камердинер, естественно, договаривается с тем же исполнителем, и Екатерина проводит незабываемую ночь в объятиях римского императора.

Таким образом она испытала на себе и свирепую нежность короля Артура, и властную жестокость Иоанна Грозного, и прихотливую ласку Уильяма Шекспира… В конце концов Екатерина потребовала, чтобы камердинер привел к ней исполнителя всех этих ролей вне какого-либо образа, просто как особь мужского пола.

Оказавшись в императорской спальне, актер Тальма развел руками и сказал:

— Простите, Ваше Величество, но я — импотент.