Страница 37

Я говорю Довлатову, что всякая шваль все время портит настроение: был в ресторане на дне рождения приятеля, подходит к нашему столу человек, говорит, что у его дочери день рождения, я ее любимый артист и слезно просит подойти и поздравить ее. Я не мог отказать, подошел, поздравил, меня попытались усадить за стол, но я вежливо отказался и вернулся к своему столу. Сейчас этот дегенерат по поводу и без повода рассказывает, что он Сичкина накормил, напоил вусмерть и дал немного денег. Какой-то никому не известный тип по имени Кирилл Дремлюх в "Новом Русском Слове" напечатал пасквиль, что якобы я на "Огоньке" в ресторане «Националь» выступал в дымину пьяным (и это при том, что этот "Огонёк" пять раз показывали по телевидению, и любой мог убедиться, что я был абсолютно трезв), бездарно изображал Брежнева и закончил тем, что у Сичкина вообще нет никаких данных, чтобы быть артистом. Прекрасный писатель Лев Халиф очень точно назвал таких «взбесившаяся мандавошка».

Сижу в гостях. Один из гостей, кстати очень приятный и интеллигентный человек, говорит, что он был близко знаком с моим сыном, они часто виделись в Москве, сидели, выпивали. "Кстати, — добавляет он, — Емельян пил только одеколон". Ну зачем бы Емельяну понадобилось пить одеколон?! Емельян никогда не возглавлял общество трезвости, но одеколон он не употреблял даже после бритья, потому что ему не нравится запах. И кому он рассказывает! Мы же с Емельяном жили в одной квартире, и уж, наверное, я знаю, что он пил.

Емельян встретился с психиатром Бергером. Я Бергера видел один раз в жизни в ресторане на дне рождения наших общих знакомых. На следующий день в воскресенье у меня был концерт, и я много пить не мог, а Бергер выпил цистерну. Он мне напоминал лошадь Пржевальского на водопое после перехода через пустыню. "Ну, ваш отец пьет по-черному", — заявил Бергер Емельяну.

Музыкальные критики... Благодаря совместным усилиям, как говорят одесситы, "отмороженных" и просто бездарей, выбравших профессию композитора по причине "работать не хочу, воровать боюсь", классическая музыка в XX веке благополучно уничтожена, и вместо нее образовался небольшой клуб ебнутых, нечто вроде масонской ложи. Одни ебнутые пишут партитуры, которые нужно сразу же относить к психиатру и подшивать в историю болезни, и иногда попутно преподают, готовя новое поколение ебнутых, другие ебнутые — критики — восторгаются признанными шизофрениками и похваливают молодежь, как подающих надежды и способных достичь подлинного маразма. Емельян пишет музыку, ничего общего с этим не имеющую и поэтому является для них природным врагом номер 1. У Емельяна концерт в Карнеги Холл. В зале плачут, овация, публика 40 минут стоя аплодирует. В "Новом Русском Слове" выходит рецензия: "Не люблю писать ругательные статьи, но..." С одной стороны, я могу понять критика, если признать прекрасную музыку прекрасной, то кому тогда нужна ахинея, которой вы восторгаетесь, и о чем вы вообще будете писать? Кроме того, если в скрипе несмазанной телеги критик углядит глубокую философскую концепцию и постижение композитором Божественного начала, это как бы говорит о высоком интеллекте самого критика. Как говорится: "С миру по Шнитке — Майе Прицкер ночная рубаха". Но будь же объективным, упомяни о том, как публика приняла "несовременную" музыку. Емельян — счастливый человек: он не обращает никакого внимания на рецензии, слухи, сплетни; для него это все, как телевизионная серия "Из жизни микробов", а мне противно.

Довлатов: — Ничего не поделаешь. Тигры уважают львов, слонов, гиппопотамов, а мандавошки — никого!

Колокольчики

Мой друг в Москве стоял 5 лет в очереди на получение квартиры и, наконец, получил одну комнату в хорошей двухкомнатной квартире со всеми удобствами в центре города. Во второй комнате поселилась супружеская пара. Жена, пани Ирена, полька по национальности, свободно говорила на трех языках, не считая польского и русского, очень интеллигентная женщина, не переносившая фривольности и нецензурных слов даже в анекдотах, страдала близорукостью.

- И вот, - рассказывает мой друг, - я принимаю душ, входит пани Ирена, не сомневаясь, что в ванной находится ее муж, отодвигает занавеску, берет в руки мои яички, и елейным голосом произносит: Это чьи же колокольчики? И когда она обнаружила, что эти колокольчики принадлежат мне, а не ее мужу, она выскочила из ванной, собрала вещи, и они с мужем ушли навсегда, оставив мне прекрасную двухкомнатную квартиру. С тех пор я с восхищением смотрю на свои колокольчики и думаю, что они, пожалуй, стоят дороже, чем яйца Фаберже.

Схожая история произошла со мной и известной актрисой и певицей Изабеллой Юрьевой.

В Москве в Центральном Доме Работников Искусств 11 января устраивались посиделки - очень интересный вечер, на котором в обязательном порядке выступали присутствовавшие артисты.

На одном из таких вечеров присутствовала знаменитая Изабелла Юрьева. Несмотря на ее возраст, а ей было за 80, она была красива и элегантна, и своим выступлением покорила весь зал.

Надо сказать, что Изабелла Юрьева была страшно близорука, но, как многие женщины, особенно актрисы, не носила очки.

Я сидел рядом с ее столиком, Изабелла вышла, возвращается, подходит к моему столику и дарит мне улыбку. Я был польщен, не сомневаясь, что она видела меня в кинофильмах, узнала, и эта улыбка -признание моего таланта. После чего села рядом со мной, положила голову мне на плечо, пощекотала шею, добралась до уха, нежно прикусила его и проворковала:

- Представляешь, я еле добежала - чуть не усралась.