Страница 4

Сдобная старушка покатилась из кухни. Смирнов шлепал следом. Старушка сунулась в ванную.

— Ну-ка, как ваш пиджак? Ничего, сохнет. Трубы горячие. У нас что-что, а топят славно, никогда такого не бывало, чтобы холодно. А как вам ванная? Хороша? Просторная, главное. Тут и стиральная машина помещается, и бак с бельем. Что вы, это такой плюс! Вы пиджак не трогайте, пусть еще посохнет, идемте, я вам комнаты покажу. Комнатки тоже прелесть. Светлые, изолированные. Шкафы встроенные, три штуки. Ну? Как вам? А эта?

— Да, — похвалил Смирнов.

— Бонбоньерка, а не квартира! — по-старинному похвалилась бабуся. — А антресоль заметили?

— Антресоль богатая, — подтвердил Смирнов, задрав голову. — Тонн пять водоизмещением.

— Я и говорю — Ноев ковчег! — с удовольствием захихикала бабуся.

— Вот только первый этаж у вас, — пожалел Смирнов.

— И что это все первых этажей боятся? — рассердилась она. — В мое-то время все на первых этажах жили, других не было. И ничего. А сейчас согласны в преисподней поселиться, лишь бы не на первом.

— Ну, так ведь лоджий нет.

— А зато у нас паркет. У вас паркет?

— Нет, — сказал Смирнов. — Линолеум. Я на восьмом этаже живу.

— А лифт, бывает, портится?

— Бывает, портится.

— Вот вам и этажность! Вот вам и альпинизм! А меня лифты не волнуют, хоть пропади они пропадом. А зато под окном — глядите, палисадничек. Это сейчас рано, а заходите в августе, посмотрите, что делается. Садовая ромашка, георгины, золотые шары. Сама насадила. Ну-ка, такое на лоджии вырастите! А вид! — увлеченно продолжала она. — Вид-то какой из окна. Вязы, старые вязы. Тургенев! А тишина! Никаких вам жилмассивов, никаких автостоянок. А племянница моя — у ней вид на сортировочную горку. Всю ночь вагоны хряпают друг об друга да по радио диспетчера дурным голосом орут.

— Ну, у меня вид тоже славный, — сказал Смирнов. — На море.

— Как на море? — спросила бабуся. — Какое такое море?

— Японское море, — объяснил Смирнов. — Залив Петра Великого, бухта Тихая.

— Это где же?

— Это во Владивостоке, — сказал Смирнов. — У нас там очень тоже неплохо. А цветов! Вы в октябре приезжайте, у вас тут непогода, слякоть, а у нас — самая красота!

— Вы что, не москвич?

— Да нет же, говорю — из Владивостока. В командировке я.

— А что же вы насчет обмена?

— Что я насчет обмена?

— Мозги-то мне забиваете с обменом, коли не москвич?

— Каким обменом? Я ни слова ни о каком обмене не говорил. Моряк я, чего мне в Москве делать-то?

— Так вы не по обмену? Вы не квартиру смотреть пришли?

— Ну нет же, — сказал Смирнов. — Я тут к универмагу подъехал, жена кой-чего заказала поискать. А у них перерыв. А тут ливень. А я только что прогрипповал. Куда деваться? Забежал в ваш подъезд. В общем, обогреться хотел... Если что не так, вы извините... И спасибо за чай, за мед. Мед замечательный.

— Так это не вы мне утром звонили, что придете квартиру смотреть?

— Да не звонил я никому, — сказал Смирнов, переобуваясь.

— Тьфу, — сказала бабуся. — А я тут распинаюсь. Антресоль, паркет, тьфу! Забирайте ваш пиджак.

Надменные стенные часы торжественно пробили три.

— Спасибо, — сказал Смирнов. — Вот и перерыв в магазине кончился, пойду. И дождь вроде перестал.

Под шарами

Макасеев уверенно шагнул под приземистые средневековые своды рынка. Миновав помидорные, огуречные, редечные ряды, направился к прилавку с зеленью.