Страница 9

Старик встал и цепко схватился за посох. Миша затрепетал, лицо его покрылось мертвенной бледностью.

— Товарищ Михеев, — сказал он. — Вы извините. Я ведь только еще стажируюсь... Я, как бы сказать, на испытательном сроке. Не ходите к начальству, а? Я очень сожалею...

— Опять сожалеешь? — закричал старик и бешено стукнул посохом.

«Иван Грозный, — смятенно подумал Миша. — Репин. Иван Грозный и сын его Михаил».

— Ну, гляди! — со значением произнес Михеев. — Будь здоров, жалельщик!

А через неделю Мишу вызвал главный редактор.

— Да, товарищ Богатырев, — страдальчески сказал он. — Жалуются на вас авторы, обижаются. И правда ведь, нехорошо получается.

Он придвинул к себе пачку писем.

— «Ваш рассказ, к счастью, опубликовать не можем», — процитировал он. — Или вот: «Рады сообщить, что Ваши стихи слабые, непрофессиональные»... Кто вас учил так отвечать авторам?

— Иван Грозный, — буркнул Миша.

— Кто-кто?

— Да нет, никто, собственно, — поправился Миша. — Сам я.

Редактор встал.

— В таком случае, к сожалению, мы должны с вами расстаться. Не подходите вы нам.

«А если сожалеете, так зачем же расставаться?» — подумал Миша.

Но он ничего не сказал и только грустно посмотрел в окно.

Косые ласковые лучи заходящего солнца золотили верхушки деревьев.

Пойман при попытке

Легко и спокойно Роман Антонович оделял таксистов и официантов чаевыми, совал трешки сантехникам, начислял законный процент спекулянтам. Все это было просто и естественно, как сама жизнь. Теперь же он собирался впервые в жизни дать настоящую, полноценную взятку, и от этого морозец пробегал по позвоночному столбу. Было неуютно.

За утренним чаем Роман Антонович советовался с племянником Левой. Лева, как и подобает племянникам, был намного моложе, но проблем, требующих раздумий, для него, казалось, не существовало.

— Ну как же, Лева? Просто так взять и сунуть деньги?

— Что значит сунуть? — укоризненно говорил прожженный Лева, жуя бутерброд, густо намазанный маслом, а сверху еще лежали два кусочка полтавской колбасы. — Ни в коем случае. Это в девятнадцатом веке такая мода была: незаметно опустить объекту мзду в карман пальто, чтобы он через неделю обнаружил. Или еще в конверте преподносят — глупо совсем уж. Этим вы только ставите человека в неловкое положение. Он же не видит, сколько там. Может, не по таксе. Нет, играть, так в открытую. Аккуратно, не суетясь, кладете на стол. Без свидетелей, понятно.

— Это-то понятно, — согласился Роман Антонович. — А вот сколько класть?

— Сколько нужно, столько и класть. Меньше — ни в коем разе, все дело сорвете. Ну, и больше нежелательно. Потому что, во-первых, разбаловываем мы их этим, во-вторых, объект занервничать может, если сумма завышена. У меня дружок был, Вадик, десятки собирал, как орехи с дерева. Тут кто-то к нему с сотенной. И Вадик скис. Не взял. Потом, правда, жалел очень.

— Ну, а сколько же нужно-то? Ему сколько давать?

Видавший виды Лева поднял глаза к люстре, прикидывая.

Дело было в следующем.

Роман Антонович мечтал застеклить лоджию.

Лоджия была колоссальна, четырнадцать и четыре десятых метра. Получилась бы чудная веранда, ни грязи, ни шума. Летом ночевать можно И внуку раздолье для игр.

А все зависело от районного архитектора Скворцова. Только он мог дать разрешение. А мог и не дать. Если сочтет, что застекленная лоджия поуродует дизайн микрорайона.

Лева-то и посоветовал мятущемуся дяде Роме дать Скворцову на лапу. Лева был уверен: берут все. А уж главному архитектору района сам бог велел. На такой должности, да не брать? Смешно.