Страница 33

Бывают города, похожие на банальное, невыразительное лицо: уедешь — и вспомнить нечего! Но Новокузнецк — дитя первой пятилетки, с отличной планировкой с большими современными домами простых и строгих линий и форм, с прямыми, как меч, широкими улицами, залитыми асфальтом; зеленокудрый, тенистый Новокузнецк с летними тополевыми метелями, когда пух цветения носится в воздухе и ложится под ноги прохожим густым и мягким белым ковром; дымный, рабочий Новокузнецк — столица сибирских металлургов — с огромными домнами, высоченными заводскими трубами и могучими коксохимическими печами, — его-то вы — ручаюсь! — не забудете.

Настоящее Новокузнецка — это грандиозность цехов Кузнецкого металлургического комбината — КМК, как его называют здесь; это знаменитый металлургический институт, выпускников которого вы встретите и на юге, и на севере, и на западе, и на востоке страны, и в Индии, и в Болгарии, это другие предприятия, научные институты…

Будущее Новокузнецка — это Антоновка, строительная площадка Запсиба, нового металлургического гиганта. Там живет и работает моя тема — девушка, порвавшая с сектантской семьей и бежавшая от нее сюда, на звонкую сибирскую стройку.

Витя Г., молодой человек, уехавший в Сибирь «искать себя», не получил мою телеграмму и на вокзале в Новокузнецке меня не встретил. Увиделись мы с ним лишь на следующий день в коридоре гостеприимной редакции городской газеты. Он был в клетчатой ковбойке, в руке блокнот. Похудел. Глаза стали еще больше и еще жарче. Мы поздоровались.

— Сейчас буду в вашем полном распоряжении, только додиктую! — торопливо сказал Витя и нырнул в комнату машинного бюро, в шквальную трескотню пишущих машинок. Передо мной был стопроцентный газетчик!

Наконец он освободился. Мы нашли пустую комнату, сели и стали разговаривать.

— Это здорово, что вы взяли и приехали! Когда вы поедете к нам, в Антоновку?

— Да хоть сейчас! Как там наша сектантка, Витя?

— Видите ли… она не совсем сектантка!

— Кто же она?!

— Она кержачка. Коренная сибирская кержачка. Ее отец, дед, прадед — кержаки, старообрядцы. А она — комсомолка, член бригады коммунистического труда. Так что, собственно, ничего не меняется.

Нет, пожалуй, меняется! Кержаки — это приверженцы старой веры, потомки русских раскольников, бежавших в таежную сибирскую глушь от никоновской «бесовской щепоти». Они принесли сюда свирепую аввакумовскую преданность двуперстию, свои обычаи, свои патриархальные нравы. Они ревниво оберегали их, передавая из рода в род. Они, конечно, тоже фанатики, но фанатизм у них особый. Сейчас это скорее фанатизм быта, а не веры. Тема, пожалуй, не меняется, тут Витя прав, но подход к теме, ее освещение должны быть другими.

А в общем, нужно ехать в Антоновку. И как можно скорее!

Из Новокузнецка в Антоновку ходит автобус. Садиться надо на конечной остановке, а то в лучшем случае придется ехать стоя.

Автобус переезжает новый мост через широкую Томь, голубую, со стальными отблесками на быстрине, бурую на отмелях, и, тяжело переваливаясь с боку на бок, сворачивает влево, в объезд по берегу реки, Прямой дороги Новокузнецк — Антоновка пока еще нет, но ее делают, скоро она будет открыта для движения.

Девушка-кондуктор надрывается:

— Граждане, я вас всех обилетила?

«Обилетить»! В список изуродованных русских глаголов можно, увы, внести еще один!