Страница 8

— Не надо! — с беспокойством вскричал Шепотков, но Галя уже что-то нашептывала отцу Михаилу на ухо. Тот, выслушав ее, утвердительно кивнул головой.

— Ладно! Давай «Джонни»! — крикнул он, вылезая из-за стола.

Невеста включила магнитофон, мгновенно расчистилось место, и Запуцкий с Галей задергались в твисте. Когда он, запыхавшийся, уселся рядом с Гришей, тот не удержался, чтобы не съязвить:

— Ловко танцуете. Только я так думаю: ежели я поп, то ходить без рясы не имею права. А тем более плясать.

— Совершенно правильно, — согласился отец Михаил, — а вы знаете что? Напишите на меня жалобу нашему епископу. У нас стенгазета в епископате есть, продерут меня там с песочком, может, я и исправлюсь. Ну что, выпьем?

— Д-давай!

Они еще раз выпили. Грише уже не казалось странным и диким, что он пьет с попом. У него на душе было то, что отец Михаил назвал бы «и в человецех благоволение». Больше комсорг мало что помнил. Только пахнущую крепкими духами бороду отца Михаила да его мокрые большие губы.

И чего только не делает коварная «Столичная» с людьми! Даже с такими принципиальными, как Гриша Шепотков.

Белая туфля

У Лены приближался последний экзамен. Первым, кто почувствовал это на своей шкуре, был ее братишка, пятиклассник Генка. Для него наступили тяжелые времена. С раннего утра мама выпроваживала его из дому, и он вел цыганский образ жизни где-нибудь на реке. Зато его ненаглядная сестричка имела возможность в полной тишине и спокойствии зубрить свои биномы и извлекать квадратные корни.

И вот настало утро последнего экзамена. Чудесное утро! Ясное, солнечное. Генка встал и на цыпочках подошел к сестриной комнате. Лена была уже на ногах, бледная, осунувшаяся. Ее начищенные белые туфли стояли за дверью: мама нынче разрешила надеть их. На счастье!

Старушка соседка Марья Павловна, зашедшая по каким-то надобностям к маме, проходя мимо туфель, вынула из фартука пятикопеечную монету и, хитро подмигнув Генке, быстро всунула ее за немного отставшую стельку.

— На счастье Леночке! — шепнула она.

Когда соседка ушла, Генка, недолго думая, ленивой походкой прошелся мимо туфель, воровато оглянулся и извлек пятак из туфли. На газировку!

Из кухни выбежала мама.

— Иди, доченька, выпей кофе с твоими любимыми гренками! — обратилась она к Лене.

Проводив ее на кухню страдающими глазами, мама глубоко вздохнула, достала из кармана фартука пятачок и тоже сунула под подкладку правой туфли, прошептав: «Примета верная, все будет хорошо!»

«А приметы есть суеверие!» — ликуя, подумал Генка.

И ровно секунду спустя после ухода матери монета перекочевала в кармашек его безрукавки.

Но вот Лену напоили кофе, она снова прошла в свою комнату. Возле двери, метнув быстрый взгляд на брата, достала монету и вложила в ту же правую туфлю, произнеся скороговоркой какое-то заклинание.

Надо ли говорить, что и сестрин пятак оказался в Генкином кармане!

Послышался густой кашель. Он давал знать, что папа проснулся, оделся, позавтракал и собирается в свою контору.

— Ну, Ленуся, желаю тебе всяческого благополучия и удачи! — забасил он, зайдя к дочери и целуя ее в лоб.

— К черту! К черту! — всхлипнула дочь. — Я ведь, папа, все окончательно и бесповоротно забыла!

— Ничего, вот придешь в школу, успокоишься и все вспомнишь. Ты у меня девочка умная.

Лена, продолжая хныкать, ушла. А папа тоже вдруг заприметил Леночкины туфли. Он порылся в кошельке, достал полтинник и засунул монету за подкладку той же туфли.

Крепко зажав в кулаке добытые монеты, Генка крикнул:

— Мама, я пойду!

— Ступай, ступай, — отозвалась из кухни мать. — Но через час возвращайся, кофеем тебя напою.

«Нуждаюсь я в вашем кофее!» — фыркнул Генка и вихрем помчался по раскаленной улице.

...Последний экзамен Лена сдала отлично.

— Видать, выручил тебя мой пятачок-то! — воскликнула соседка Марья Павловна, утирая платочком радостные слезы.

— Ваш пятак? — удивилась Лена.

— Ну да, который я в твою беленькую туфлю под пятку засунула. Как говорится, на счастье.

Лена недоуменно пожала плечами.