Страница 34

Термометр в кабинете показывал тридцать градусов. Директор закипал. Он снял с телефона трубку и обезвоженным голосом сказал:

— Игорь Мефодиевич, зайдите ко мне.

Мигом возник завпроизводством Игорь Мефодиевич Старосельский.

— Как понять? — ткнул директор массивным указательным пальцем сначала в график, потом в настольный календарь.

— Естественно, — невозмутимо произнес Игорь Мефодиевич. — Редактор Козодой, личность творческая, мыслит не по графику.

Лицо директора стало багрово-синим, как закат на море, предвещающий ветреную погоду.

— Козодой ко мне! — прохрипел он в телефон.

— Ирина Владимировна обедает, — отозвалась какая-то женщина.

— Как? — зловеще тихо спросил директор, но, взглянув на часы, продолжал более человеческим голосом: — Жду через пять минут.

Пять минут директор и завпроизводством беседовали на спортивные темы. У Старосельского это называлось «саммаж», и он пользовался им, чтобы улучшить настроение шефа. На шестой минуте в кабинете появилась толстая нервная дама.

— Добрый день, Сергей Валерьянович, вы меня звали? — сказала она почтительно и с некоторым вызовом.

— Садитесь, — предложил директор. — Что у вас там с «Песнями русских поэтов»?

Козодой обиделась, почувствовав в словах директора личный выпад, но воспитание и занимаемая должность не позволили ей дать выход эмоциям. Поджав губы, что совсем не шло к ее круглому лицу и круглым глазам, она тихо сказала:

— Корректоры задерживают.

— Звери, — съязвил завпроизводством, а директор растолковал его иронию:

— Болтают, курят, вяжут...

Козодой взвизгнула от обиды:

— Неправда!.. Они работают как лошади. Можете посмотреть, если хотите.

— И посмотрю, — сказал директор, поднимаясь во весь начальнический рост. — Идемте!

— У меня типография, — нервно сказал завпроизводством.

Он предпочитал разрешать конфликты с глазу на глаз, без свидетелей.

— Обойдемся, — сказал директор. — Двинулись.

Пока директор и Козодой шли по ущельям издательских коридоров, каждый из них думал о своем. Она — как бы предупредить корректоров, он — о том, как разнесет бездельниц и поставит на место редакторшу. И вдруг в голову ему полезли ненужные мысли о том, что зарплата корректора низка, с наборщиками плохо, склад для бумаги строится черепашьими темпами. Заныла печень. Он вспомнил, что скоро ему шестьдесят, и чуть было не впал в пессимизм, не соответствующий задачам момента. К счастью, они уже подходили к корректорской. Козодой уступила директору дорогу, а он, расправив плечи и подтянув живот, сказал:

— Прошу вас, Ирина Владимировна.

Все-таки он был мужчина.

Услышав это «прошу», Козодой вдруг почувствовала себя женщиной, выпрямилась и плавно направилась в корректорскую. Директор последовал за ней.

В корректорской никто не болтал, не курил, не вязал. Все четыре корректорши сидели, склонившись над гранками «Песен русских поэтов», и вполголоса напевали «Тонкую рябину».

выводила слабеньким, чистым голосом старушка в мелких седых буклях, Мария Петровна Сухорукова, прозванная «бабушка точки с запятой», потому что она очень любила этот знак и бдительно смотрела за тем, чтобы авторы ставили его где следует.

вторила ей широкоплечая Люся Борщенко, гордость издательства, сильная в толкании ядра.

дружно подхватывали остальные две корректорши, женщины неопределенного цвета волос и возраста.

Корректорский хор, увлеченный пением, казалось, не заметил появления начальства.

Директор стоял суровый и величественный. Затем он грозно произнес:

— Что это?

— Песня «Рябина» на слова известного крестьянского поэта Ивана Захарьевича Сурикова, родился в тысяча восемьсот сорок первом, умер в тысяча восемьсот восьмидесятом году, — без запинки ответила Козодой.

— Умер? — переспросил директор.